Страница 42 из 95
— Хальт! — и его прямо в лоб уперся обжигающе горячий ствол немецкого карабина. Похоже, его хозяин только что стрелял, и не раз. — Стой, Иван! Стать ноги!
Сверху вниз на друида глядел хмурый немец, тыкавший в него своим карабином. Выглядел он довольно странно, если не сказать комично. На шинель из эрзац сукна был накинут старый овчинный тулуп. Голова в пилотке обвязана женской теплой шалью. Правда, смеяться совсем не тянуло…
— Бистро, бистро, Иван! — движением карабина немец показал, что нужно встать. — Буду пуф-пуф! — он надул обмороженный красные щеки, издав нечто похожее на выстрел. — О, майн гот! — и тут он разглядел знаки различия на шинели Гвена. Несколько мгновений удивленно разглядывал три красные шпалы на вороте шинели. Похоже, был немного знаком с советскими знаками отличия. — Оберст! Доннерветтер! Дас ист оберст!
Точно узнал, скрипнул зубами парень.
— Оберст!
Повторив это еще раз, немец размахнулся и припечатал Гвена в лицо прикладом. Парень простонал и осел на снег.
…В госпитале лишь немногим повезло так, как ему. Тех, кто уцелел после штурма, немцы быстро рассортировали на ценных пленников и остальных. Последних, куда вошла большая часть раненных и персонала, просто вывели к полуразрушенной стене и расстреляли.
Оставшихся в живых — примерно десяток бойцов из высшего комсостава и трех молоденьких медсестер — затолкали в грузовик, который сразу же рванул догонять передовые части. Немцы спешили вырваться из советского тыла и добраться до своих. Вот-вот их должны были обнаружить советские поисковые групп и взять их в клещи.
Поэтому остатки потрепанной дивизии рвались на запад. Без сожаления бросали технику, у которой кончилось горючее. Отцепляли орудия, чтобы вывезти солдат. Из неисправных танков или броневиков сливали горючее, чтобы заправить оставшиеся на ходу грузовики. Благодаря этому, а также промерзшей грунтовке, они смогли добраться до своих.
Там уже части 14-ой дивизии отправились на пополнение, а пленники — в один из окружных лагерей…
Первое, что Гвен увидел, когда очнулся, был тонкий лучик солнца, пробивавшийся через соломенную крышу. Словно яркая серебристая спица, он протянулся от самого венца и до бревенчатой стены.
— Черт, как же больно… — тихо простонал парень, с трудом шевеля челюстью. Хоть удар прикладом и пришелся по касательной по щеке, но боль все равно была невыносимой.
Рядом раздался шорох, и перед ним возникло смуглое лицо молодого парня. Черные, как смол волосы, в которых застыли соломинки. Но с горбинкой.
— О, очнулся! — голос у незнакомца был грубый, охрипший, похоже, простуженный. — Думал, тебе уже каюк. Лицо вон как опухло, — он наклонился ниже, стали заметны небольшие пушки на петлицах парня. Из артиллеристов, значит. — Слушай, а ты ведь не полковник. Специально что ли полковничью шинель на себя натянул? — понимающе усмехнулся он. — Давай знакомиться. Яков, — он протянул руку. — Джугашвили…