Страница 3 из 4
Спасибо
Я сижу в предрассветном сумраке. Ты – напротив.Твои крылья легки.Мои же – медленны и неподъëмны.Я пью чай пополам с тишиной и болью и, крометого, смотрю, как в окно опускаются листья – замёрзшиемотыльки.Я стараюсь держаться прямо, но губам под улыбкой тесно.Неужели, Предивный, Тебе неизвестно,как меня планомерно раскатывает тьма?Что в моём королевствезима…А в моём королевстве колосья не сжатыи падают ниц от вьюги.Витражи собора погасли. Приспущены флаги.Каждый дом, как крепость, расправленв предчувствии битвы,и у каждого в доме под рёбрами сердце без забралаи без кольчуги.А во мне ничего не осталось.Ничего.Кроме малой доли отваги. Монотонного шума крови в ушахи молитвы.От усталости глаз не поднять и веки стынут.Но я знаю, беззвёздность пронзится багряным лучоми в меня вольётся ветер с высоких гор.Я пойму, что Ты рядом и что отнынебез заверений долгих и огненной клятвыя не буду ни пленником, ни палачом…Если будет рука Твоя над моим плечом.В предрассветном пылу пахнет вереском, хвоей и мятой.Я сжимаю в руках остывший цветной фарфор…Боже мой, истинный и живой, воскресший, но преждераспятый,спасибо,что Ты не спрашиваешь ни о чëм.Возвращаясь из плаванья…
Знаешь, когда я, возвращаясь из плаванья,говорю тебе «здравствуй»,то это не слово, а белая ветвь сирени,потому что оно рождено из солнечной боли странствий,пульсации мышц, зазеркалья памятии яростных откровений.Знаешь, только с тобой я до краëв наполняюсь явьюогненно и безвозмездно.Я беру тебя на руки, сотканную из ветра,тёплую, как ребёнок,и чувствую каждым нервом, что если ты прекратишьсяили тебя по крупице впитает бездна,то я из горячего кремня продолжусьв зазубренный рваный осколок.Сердце пустыни – родник, оттого волнистый песокна рассвете лучится мëдом,и не вместишь, не обнимешь взглядом неизреченность дали.Сердце моë – ты, и пока я дышупод вздымающимся небосводом,буду горстями вычерпывать страхи твои и печали.Если исчезнешь, то сквозь тернии, дёрн, окаменелости, глинуя продираться начну к тебе ростком,сколько хватит в нëм травяной и упрямой силы,неся, как стяг, нелюбовь к бездействию как к первопричинетого, почему все мы не пламенеем,а лишь звеним, пустеем и стынем.Ты – возможно, последняя и единственная моя святыня,оттого никто и ничто у меня тебя не отнимет.Время мужества
А составы тянутся цепью на поле брании оттуда чуть меньше числом – в Небесный град.Мы стоим на перроне с огромным скарбомненужных знаний,пороков и оправданий.Господи, в моей затворённой гортанибездна звуков, но я не могу кричать…Наступает время мужества и молитвы,я прошу, укрепи её, вознеси.Мне сказали два человека из жерла битвы:доживает граница считаные часы.Неприметен камень краеугольный,без него вскипает пылью, обрушивается стена.Нам, внезапно поднявшимся на колокольню,открывается истинная война,и её причины, и бездорожье,и неистовая глухота,если взглянуть друг в друга глазами Христаили из самого сердца, что часто одно и то же.Алая осень
Моя алая осень начнётся позже, ну а покая иду между капель, лишь несколько на рукав.Собираю лучи один к одному острым краем кверху,ощущаю, как мне просторны сияющие доспехи.Через сотую долю минуты я выйду в звенящий дождь.Он пройдёт сквозь меня, как клинок, навылет и сплошь.Я тогда уже буду знать, что ты никогда не придёшь, —ты в краях незнаемых, где отступает старостьи меркнет ложь…В этот самый миг мелодия моей осени вспенится, как рекагрозовая, что опрокидывает навзничьи топит высокие берега.Я увижу тебя в дожде, мы встанем к руке рука,ты посмотришь тепло и медленно,но уже из долгого далека…Через сотую долю минуты. Ну а покая иду.И дорога радужна и легка.Я смотрю, как в луже дрожат колеблемы алые два лепестка,как ладони кленовые держат юные облакацвета сапфира и молока.Ну а пока…«В лодке»
Моя светлая
Лет в пятнадцать думал, что я из особого теста,бросая себя в подтексты, раздаривал на протесты,толковал превратно мысли, вырванные из контекста.Мне порою бывало стыдно, я забирался с ногами в кресло,закрывал глаза с показным отсутствием интереса.Я хотел, чтобы было всё остро, светло и честно,но не мог отворить себя начисто и безвозмездно.Где-то в двадцать я встретил ту,от которой сердце зашлось галопом.Я увидел себя нескладным, странным и твердолобым.Закрутились часы и дни, как стëкла калейдоскопа,я штудировал Канта и Блока до неистовой сухости нëба,я встречал ежедневно её с учёбы,водил сквозь город, ощущая горящие стопы,задыхаясь от смеси нежности, боли и злобы…Наконец осознал внезапно: пылаем оба.(Моя светлая, здесь всё о тебе до горечи и озноба).В двадцать пять я работал много и напряжённо,