Страница 43 из 131
Глава 29.
Я инстинктивно сжимаюсь и зажмуриваюсь, ожидая следующего удара, но он не следует. Дима опускает ладонь мне на горло и слегка сжимает. От ужаса, что он сейчас начнет меня душить, резко распахиваю глаза.
— Блядь, как ты посмела скрыть от меня!?
За секунду вспыхиваю, как спичка. Уже по фиг, что Соболев сжимает мою шею, что только что он бил в стену рядом с моим лицом, что он стоит злой и неадекватный, как псих.
— Как я посмела скрыть? — хватаю его руку на горле и скидываю. Повинуется. — Как я посмела скрыть???
— Именно. Как ты посмела скрыть от меня сына?
— У Олеси своей спроси, как я посмела скрыть! У Олеси своей спроси, как я искала тебя, чтобы сказать о беременности! У Олеси своей спроси, как она соврала мне, что ты умер!
Я выкрикиваю это все, срывая голос. Крикнула бы больше: и как машина меня сбила, и как в больнице лежала с угрозой выкидыша, и как преждевременные роды начались, и как сама чуть на тот свет не отправилась. Много чего бы выкрикнула Соболеву, но в горле запершило, и я начала кашлять.
— Я дважды приходил к тебе в больницу, — произносит зловеще низко. — Потом я звонил тебе. Потом мы встречались в кафе. Потом я провожал тебя с ребенком до дома. И каждый раз ты лгала, глядя мне в глаза.
Слышу, как он тяжело дышит. Опускает руку мне на сгиб между шеей и подбородком и поднимает лицо на себя.
— Ты смотрела на меня своими невинными серо-голубыми глазками и лгала.
— Потому что ты не заслужил правды. Проваливай на хрен, — говорю со всей злостью, какой могу. — Если бы ты хоть раз позвонил мне из своей проклятой армии, то все было бы по-другому. А теперь пошел к черту! У меня уже есть муж, а у моего сына уже есть отец!
В следующую секунду я оказываюсь снова прижата к стене.
— Пошел. Вон.
— Я хочу общаться со своим сыном.
— Только через мой труп.
Новый удар кулака приходится на стену ровно в сантиметре от лица. На этот раз я не закрываю глаза и не сжимаюсь от страха. Продолжаю смотреть на Соболева прямо.
— Я пойду в суд, — угрожает. — Хочешь этого?
— Вали, куда хочешь. Ты не приблизишься к моему ребенку.
— Это и мой ребенок тоже. Я подам в суд и потребую установления своего отцовства через анализ ДНК, а потом поделю с тобой опеку над сыном. Мы могли бы договориться мирно, но пойдем по сложному пути, Белоснежка.
— Не боишься, что я дам судье взятку? — издевательски хмыкаю. — У меня остались связи от папы.
Соболев моментально меняется в лице. Становится еще злее, еще чернее. А я упиваюсь его реакцией. Победоносная улыбка сама расползается по лицу.
— Поверить не могу, что когда-то любила тебя, — добиваю его последней фразой. — Мой муж в миллиард раз лучше тебя.
Его взгляд медленно перемещается с моего лица на шею. Мгновение смотрит в одну точку.
— Ты любишь меня до сих пор, — уверенно констатирует. — Иначе зачем продолжаешь носить это?
Дима подцепляет пальцем кулон со знаком бесконечности, который подарил мне на день рождения в Питере семь лет назад.
Меня будто ведром ледяной воды обдали. Соболев начинает тихо смеяться. В этом смехе отчетливо слышится издевка и его доминирование надо мной. Я же стою, как вор, пойманный с поличным на краже. Не нахожусь, что сказать в свое оправдание, что ответить.
— Не любишь, говоришь? — отпускает кулон и ведет пальцем вниз по моему декольте. Переходит на сарафан и двигается ниже по груди.
Мое тело выдает странную реакцию. Мне бы испугаться, оттолкнуть Соболева, но вместо этого снова на меня накатывает волна желания. Соски твердеют ровно в тот момент, когда Дима надавливает на них через ткань сарафана.
— Может, еще скажешь, что не хочешь меня? — выгибает бровь. — Что не возбуждена сейчас? М, Белоснежка?
Натягиваюсь, как струна, шумно выпуская воздух из легких.
— Пошел вон, — цежу.
Снова смеется. Ложится на меня корпусом, вдавливая в стену.
— Давай, Белоснежка, скажи, что не хочешь меня.
Рука Соболева уже под моим сарафаном, идет вверх по ноге. Легкие парализованы, я не могу дышать. Он уже подошел к резинке стрингов и подцепил их пальцем.
— Ну так скажешь или мне лично проверить?
Творится какой-то кошмар, а я не могу его остановить. Я должна оттолкнуть Соболева, прогнать, вызвать полицию, в конце концов. А вместо этого стою под весом его тела и только чувствую, как между ног с каждой секундой становится мокро.
Очень мокро.
Очень-очень.
Он тянет стринги вниз. Я понимаю, что надо немедленно это остановить. Начинаю метаться под его телом.
— Проваливай! — нахожу в себе силы выкрикнуть. — Я тебя не хочу, понял!?
— Я больше не верю тебе на слово, Белоснежка. Теперь все, что касается тебя, буду проверять лично.
Соболев одним движением срывает с меня стринги и тут же запускает ладонь мне между ног. Охаю. Это выходит против моей воли.
— Ну вот, а говорила, что не хочешь меня. Теперь я точно знаю, что тебе нельзя верить.
Не успеваю ответить, потому что Дима впивается в мой рот поцелуем. Одна его рука у меня между ног, второй он фиксирует мой затылок, не давая вырваться. Я пытаюсь сомкнуть губы, не пускать его язык внутрь, но он все равно прорывается.
И в это самое мгновение внутри меня что-то ломается. Стена, которую я выстраивала между собой и Соболевым, рушится. Все кирпичики разлетаются в пыль. Потому что я чувствую вкус Димы и узнаю его.
Воспоминания обрушиваются на меня, как цунами. Сознание подкидывает картинки семилетней давности, как много, страстно и самозабвенно мы целовались, растворяясь друг в друге. И сейчас, спустя семь лет, губы Димы на вкус такие же, как тогда.
Отвечаю на его поцелуй. Не могу сопротивляться. Это выше моих сил. Дима вошел в меня двумя пальцами, я мычу от удовольствия, зажмуриваю глаза. Обвиваю его крепкую шею руками.
Он трахает мой рот языком, между ног трахает меня пальцами. Я стону ему в губы и теку, как водопад. Ноги слабеют и подкашиваются. Видимо, Дима чувствует это, потому что перемещает вторую руку с лица мне под ягодицы и рывком поднимает меня вверх. Обвиваю его спину ногами, крепче хватаясь за шею.
Лязг пряжки его ремня отдает эхом в ушах. Потом к нему присоединяется звук расходящейся молнии джинс. Это отрезвляет, я дергаюсь, но Дима только сильнее вжимает меня в стену.
А через секунду я чувствую, как он входит в меня членом. Вбивает его до конца. С громким стоном мы разрываем поцелуй. Дима падает лбом мне на плечо, продолжая быстро двигаться.
Комната плывет, крутится. Я как будто в центрифуге вращаюсь. Пальцы на ногах поджимаются, из груди вырываются стоны. В эти мгновения я не принадлежу себе, я принадлежу Соболеву, я полностью в его власти. Дима может делать со мной, что захочет, а я буду покорно подчиняться.
Его запах, его руки, его дыхание на моей коже, его тихие стоны — все это возвращает меня назад, в счастливое прошлое. С ним. И как будто бы не было этих семи лет, как будто бы я не умирала от тоски по нему, как будто бы не рыдала ночами в подушку, оплакивая его «смерть».
Как будто бы не злилась, не ненавидела, когда он объявился. Как будто бы не хотела стереть его из памяти. Как будто бы не согласилась на переезд в Израиль, чтобы быть подальше от него: не встречать, не видеть.
Наслаждение затапливает меня, заполняет каждую клеточку тела. Это так сладко, так прекрасно. Как американские горки, как прыжок с парашютом.