Страница 62 из 67
– Извините, Самуил Аркадьевич. У меня есть друг один. Он как-то о вас упоминал. Миша Корбут…
– Мишанька? Как же, помню, помню, очень приятный молодой человек. Привет ему передайте от меня, ладно?
– Извините, не передам. Он умер. Недавно.
– Ах, какая жалость, какая жалость… Какой хороший был человечек. Да, так что же вы не присаживаетесь? Прошу вас, чувствуйте себя как дома. Может быть, вам нужен кофе? Так я сварю.
– Извините, Самуил Аркадьевич, можно я сразу к делу?
– Так давайте к делу.
– Мне нужен новый паспорт. Загранпаспорт. И виза. В Штаты.
– Как вам надо, так вам и сделаем, только так будет стоить дороже, и мне надо ваше фото.
– Я принес.
Павел протянул фотографии, которые сделал еще вчера в Егорьевске.
– Что-то вы, молодой человек, тут на себя не совсем такой похожий.
– Это бывает, фото правильное.
– Понимаю. Таки я вас очень понимаю. Вы расценочки знаете?
Павел молча протянул свернутые в трубочку купюры. Старик спокойно развернул трубочку и медленно, аккуратно все пересчитал.
– На когда вам все это добро надо?
– На чем раньше.
– Еще столько же.
– Возьмите. – Павел протянул еще одну трубочку из свернутых зеленых бумажек. Глаза старика засветились привычной зеленобумажной алчностью, голосок стал сразу же приторно-слащавым, аж до тошноты.
– Сегодня, в пять. Не забудьте меня таки навестить.
Глава пятьдесят вторая
Федот да не тот
Москва. Одинцовский район. Молоденово. Коттедж советника Погожина. 05 апреля 2010 года.
Сегодня в Москве было холодно. Ветер рвал крыши, ветер рвал дома, ветер рвал и нес в себе дождь, и каждая капля дождя норовила хлестнуть по лицу, передать телу тот холод, от которого тело человеческое пряталось в теплую одежду. Даже малый путь казался человеку чем-то героическим в такую погоду. Дождя еще не было, но погода, что называется, дождила. Арсений Ростиславович Погожин весело подумал, что сегодняшний день можно было бы со смелостью назвать Непогожиным. Легкий каламбур привел его в некий восторг, который был в его положении неуместным. Слишком много неудач было в его багаже в последнее время, ну а призрак удач потому и призрак, что его не поймаешь за хвост, как не стремись. Впрочем, сейчас Погожин даже больше думал о том, какие выгоды ему принесет работа с Николаем Замятиным. Надо сказать, что о существовании Замятина Погожин так и не решил: ставить в известность руководство организации про существование этого пленника, или не стоит? Оставить эту игру для себя лично? Даже после того, как уже две недели проработал с этим молодым изобретателем, Арсений Погожин так и не определился с выбором. Замятин был гением, но его гений был условным, потому что слишком непонятным. А получиться из всего этого что-то приличное могло только в том случае, если его значки-закорючины не были бредом воспаленного сознания, а правдой в последней инстанции, языком, который был никому не ведом. Это была просто интересная игра. Если она могла принести какие-то плоды, то плоды были весьма и весьма заманчивые, а если плоды были нулевые, то и жалости к расходному материалу не было. Хотя бы удовольствие от забавной игры получил бы, и то хорошо. И если бы у Замятина хоть что-то получилось, то делиться этим с кем-то не было никакого смысла.
Ветер бросил в лицо последнюю пригоршню мелких пронзительных капель. Арсений отмахнулся от назойливого покушения природы, и через минуту оказался внутри личной тюрьмы. Как владелец бункера, превращенного в тюрьму, Погожин чувствовал себя более чем комфортно.
– Как ваше самочувствие, Николай Петрович?
Погруженный в тяжелые думы, Замятин не сразу заметил вошедшего, а от слов Погожина даже непроизвольно вздрогнул. Он перевел тяжелый, почти что безумный взгляд на вошедшего, чуть встрепенулся, и медленным, тягучим голосом монотонно произнес:
– Благодарю вас, со здоровьем все в порядке.
– А что, вас что-то беспокоит?
– В душе покоя нет. Мысли наружу рвутся. А ухватить, чтобы записать никак не могу. Раньше мог, раньше мне было проще. Я даже понимал, что в записях скрыто. Это моя беда… что записи не сохранились. Я даже не смогу объяснить сущность четвертого измерения без опоры на свои расчеты. Вся надежда на те бумаги, которые вы мне показали.
– Там что-то интересное?
– Это один и тот же язык. Математика та же.
– Это поможет вам продвинуться в ваших исследованиях?
Погожин склонился к лицу заключенного, впившись взглядом в его глаза. Тот взгляд не отвел. Выдержал эту дуэль, и так же монотонно, почти безразлично произнес:
– Поможет. Но без ключа все это останется бессмыслицей.
– Я дам вам лучших шифровальщиков.
– Это не поможет. Это язык. Это не шифр. У вас есть специалист по языкам инопланетного происхождения?
– Инопланетного? Вы шутите…
Но вид Николая не был похож на вид человека, который только что пошутил.
– А что, это похоже хотя бы на один из земных языков?
– Знаете, Николай Петрович, есть ведь еще неизученные варианты письменности, погибшие цивилизации, наконец.
– Вы серьезно?
Погожин от неожиданности растерялся…
– Как вам сказать… не слишком… конечно… Нет, честно, я не думал об этом в таком аспекте.
– Эти знания превосходят все, что мы имеем на сегодня, я только не могу их расшифровать, пока не могу.
– Ну вот… договорились до главного.
– Смотрите, Николай Петрович, это те самые бумаги. Оригинал. Как вы и хотели.
Арсений позволил себе такой же широкий жест, которым фокусники обычно начинают представление. Жест не произвел на Замятина никакого впечатления, а вот пакет бумаг, появившийся на столе, впечатление произвел. Николай Замятин бережно подобрался к рукописи, стал перелистывать страницу за страницей. Он настолько увлекся этим, что перестал замечать все происходящее вокруг.
– Извините, Николай Петрович. – Вынужден был напомнить о себе Погожин. Впрочем, Замятин всего на секунду оторвался от бумаг, пробормотал что-то невнятное, и тут же уткнулся в те же бумаги.
Арсений Ростиславович Погожин понял, что дальнейшие переговоры с ученым не имеют никакого смысла. Интересно… Почему во время разговора ему показалось, что Замятин абсолютно безумен? Но потом это ощущение прошло. Может быть, именно это ощущение и было самым правильным? Отправить этого безумца на свалку? Он все равно отработанный материал. Погожин задумался настолько, что когда шел к дому даже не замечал ни холодного ветра, ни сверлящих кожу капель почти ледяной воды.
Он оторвался от мыслей про Николая Замятина уже в доме. Пришло сообщение. Арсений рассмотрел план устранения господина Сергеева, внес необходимые, на его взгляд, коррективы и дал добро на проведение уточненного плана в действие. Он отправил документы, потом привычно откинулся на кресло, вытянулся, теперь он чувствовал себя намного лучше. В этот момент появилась домохозяйка, Нина Павловна, она точно знала, что сейчас как раз то время, которое можно использовать на прием пищи. Арсений Ростиславович ее появление воспринял более чем приветливо. Он был чертовски голоден: ранний подъем сделал сегодняшний день слишком длинным. Он даже подумывал о том, чтобы чуток вздремнуть где-то в обеденное время, но сиеста не входила в число его привычек, а своим привычкам Погожин не изменял. Сегодня Нина Павловна баловала своего хозяина кулебякой. На такие произведения кулинарного искусства она была мастерица. К кулебяке она подала клюквенный морс и черный шоколадный мусс на десерт. К русскому меню полагалась еще и водка, но не сегодня. Сегодня Арсений не собирался принимать спиртного вплоть до вечера, ему определенно казалось, что сегодня решится большая часть его самых неотложных дел. Да… надо позвонить Газаряну, узнать, почему эта девка все еще не у него. Но только после еды, все после еды. Арсений с удовольствием съел хороший кусок кулебяки, подумал, брать ли еще кусок, но вспомнил о лишнем весе и решил отказаться. Он был в хорошей форме, но зачем себя подвергать риску? Тем более, его ждет еще и шоколадный десерт.