Страница 5 из 14
«Приходит мокрая заря…»
Приходит мокрая заряВ клубящемся дыму.Крадется медленный снарядК окопу моему.Смотрю в усталое лицо.Опять – железный вой.Ты заслонил мои глазаОбветренной рукой.И даже в криках и в дыму,Под ливнем и огнемВ окопе тесно одному,Но хорошо вдвоем.«И горе красит нас порою…»
И горе красит нас порою(Сложны законы красоты).В простом лице оно откроетВдруг утонченные черты.Скорбь всепрощающего взгляда,Улыбки грустной доброта —Лик возвращенного из адаИль чудом снятого с креста.Но горе быть должно великимИ с горем спаяно страны.…Великомучеников ликиГлядят в глаза мне со стены.Из отдаленных мест вернулиДомой товарищей моих,Но годы горя, словно пули,Догнали и убили их.Скорбь всепрощающего взгляда,Сильны, измучены, чисты…Порою так вглядеться надоВ их утонченные черты!«Когда стояла у подножья…»
Когда стояла у подножьяГоры, что называют «Жизнь»,Не очень верилось, что можноК ее вершине вознестись.Но пройдено уже две трети,И если доберусь туда,Где путникам усталым светитВ лицо вечерняя звезда,То с этой высоты спокойноИ грустно оглянусь назад:– Ну, вот и кончились все войны,Готовься к отдыху, солдат!..«Не знаю, где я нежности училась…»
Не знаю, где я нежности училась, —Об этом не расспрашивай меня.Растут в степи солдатские могилы,Идет в шинели молодость моя.В моих глазах обугленные трубы.Пожары полыхают на Руси.И снова нецелованные губыИзраненный парнишка закусил.Нет!Мы с тобой узнали не по сводкамБольшого отступления страду.Опять в огонь рванулись самоходки,Я на броню вскочила на ходу.А вечером над братскою могилойС опущенной стояла головой…Не знаю, где я нежности училась, —Быть может, на дороге фронтовой…«Пожилых не помню на войне…»
Пожилых не помню на войне,Я уже не говорю про старых.Правда, вспоминаю, как во сне,О сорокалетних санитарах.Мне они, в мои семнадцать лет,Виделись замшелыми дедками.«Им, конечно, воевать не след, —В блиндаже шушукались с годками. —Побинтуй, поползай под огнем,Да еще в таких преклонных летах!»Что ж, годки, давайте помянемНаших «дедов», пулями отпетых.И в крутые, злые наши дниПоглядим на тех, кому семнадцать.Братцы, понимают ли они,Как теперь нам тяжело сражаться? —Побинтуй, поползай под огнем,Да еще в таких преклонных летах!..Мой передний край —Всю жизнь на немБыть тому, кто числится в поэтах.Вечно будет жизнь давать под дых,Вечно будем вспыхивать, как порох.Нынче щеголяют в «молодых»Те, кому уже давно за сорок.Елка
На втором Белорусском еще продолжалось затишье,Шел к закату короткий последний декабрьский день.Сухарями в землянке хрустели голодные мыши,Прибежавшие к нам из сожженных дотла деревень.Новогоднюю ночь третий раз я на фронте встречала.Показалось – конца не предвидится этой войне.Захотелось домой, поняла, что смертельно устала.(Виновато затишье – совсем не до грусти в огне!)Показалась могилой землянка в четыре наката.Умирала печурка. Под ватник забрался мороз…Тут влетели со смехом из ротной разведки ребята:– Почему ты одна? И чего ты повесила нос?Вышла с ними на волю, на злой ветерок из землянки.Посмотрела на небо – ракета ль сгорела, звезда?Прогревая моторы, ревели немецкие танки,Иногда минометы палили незнамо куда.А когда с полутьмой я освоилась мало-помалу,То застыла не веря: пожарами освещенаГорделиво и скромно красавица елка стояла!И откуда взялась среди чистого поля она?Не игрушки на ней, а натертые гильзы блестели,Между банок с тушенкой трофейный висел шоколад…Рукавицею трогая лапы замерзшие ели,Я сквозь слезы смотрела на сразу притихших ребят.Дорогие мои д'артаньяны из ротной разведки!Я люблю вас! И буду любить вас до смерти, всю жизнь!Я зарылась лицом в эти детством пропахшие ветки…Вдруг обвал артналета и чья-то команда: «Ложись!»Контратака! Пробил санитарную сумку осколок,Я бинтую ребят на взбесившемся черном снегу…Сколько было потом новогодних сверкающих елок!Их забыла, а эту забыть не могу…