Страница 76 из 166
Наутро дамы из «бабьего полка» притащили целый ворох отрезов драгоценных тканей — выбирать, что будет к лицу невесте. Катя собиралась было устраниться от этого занятия, но заметила среди женщин два новых лица, показавшихся ей смутно знакомыми. Покопавшись в памяти, обнаружила совпадение по некогда виденному портрету более позднего времени: Дарья Арсеньева, светлейшая княгиня Меншикова. Вторая, похожая на неё — это с большой вероятностью сестрица Варвара. Кстати — бывшая метресса Петра Алексеича. Правда, в какой степени она «бывшая» на данный момент, пока неизвестно, а значит, стоит насторожиться. Мало ли что, бабья зависть — она такая.
К счастью, сестрицы Арсеньевы ни особенным умом, ни изощрённой женской завистливостью не обладали. Плюс, сказывался дух новой эпохи, когда ничего особенного в свободных отношениях не видели. Единственное, что позволила себе Варвара — это предлагать невесте ткани категорически не подходящих ей попугайских цветов под соусом: «Ах, это нынче так модно!» К счастью, хороший вкус у старшей Черкасовой не отбило даже многолетнее хождение в «цифре». Для будущих нарядов она выбрала отрезы неброских светлых тонов с жемчужным отливом. Подвенечное платье — тут без вариантов, однозначно белое, с богатой вышивкой серебром, тяжёлым шлейфом и дорогущим позументом по краям в качестве отделки. Словом, самая обычная женская возня с тряпками, от которой Кате хотелось зевать — настолько она была далека от всего этого.
Только два события взбудоражили это бабье царство. Сначала явился митрополит Стефан — с увещеваниями в адрес Дарьи. Выставил женскую компанию за дверь — кроме Кати, эту попробуй выгони — и битый час пытался воззвать к совести старшей из сестёр Черкасовых. Мол, куда ты лезешь, узы брака нерушимы и всё такое. Впрочем, когда ему напомнили, что Евдокия ныне пострижена в инокини под именем Елена, настаивать на своей версии более не стал. Мол, раз уж такое дело, то хоть убеди государя, раба Божия Дарья, отменить часть податей с монастырей, которые он щедрой рукой отсыпал буквально сегодня, да усовести его, чтоб не кощунствовал более, проводя свои Всепьянейшие соборы. Ведь это в интересах самой невесты, так как сомнения насчёт законности второго брака царя всё ещё существуют. Получив заверения, что просьбы будут доведены до сведения государя, митрополит удалился. А буквально через полчаса явился и сам Пётр Алексеич. В предыдущие дни он иногда забегал на пару минут: мол, просто увидеться. Сейчас у него явно было в планах побыть здесь подольше. Наверное, какая-то добрая душа уже доложила о приходе Стефана.
Визит свой он начал, расцеловав Дарью. При этом младшая сестра невесты холодно отметила, что его нисколько не смутило присутствие былой пассии. Возможно, знал: эта стерпит. Или вообще не думал в тот момент о Варваре, он такой.
— Ну-ка, бабы, за дверь, нам поговорить надобно, — весело скомандовал Пётр Алексеич. — Катя, тебя это не касается, а остальные — вон.
— Девочки, за вторую дверь, пожалуйста, — уточнила госпожа сержант. — Извините, дела государевы.
Проводив недоумевающих барышень, Катя вернулась в комнату сестры. Услышала тихий разговор:
— С чем он приходил?
— Назначить цену.
— Хорошая тактика: хочешь получить желаемое — требуй в два раза больше, — рациональным, почти бухгалтерским тоном заметила Катя, слегка обломав парочке приятное общение. — Он действительно грозится отказать в праве на венчание? Я думала, Стефан хитрее.
— Мне там хитрый не надобен, — последовал не слишком довольный ответ государя. — Так чего он хочет за своё послушание?
Катя сухо и дотошно перечислила всё то, что часом ранее излагал митрополит. По выражению лица Петра Алексеевича поняла: Стефан запросил неслабо.
— Судя по всему, цена не окончательная, — сказала она. — Мне показалось, что он предложил торг в условиях ограниченного времени.
— Я с ним поговорю, — пообещал государь, и его тон не обещал ничего хорошего. — Ещё поглядим, кто кому будет цену назначать… А ты сама что, в мундире на свадьбу собралась идти?
— У меня нет женского платья.
— Будет. Скажешь бабам, чтоб и на тебя сшили. Каролуса будешь сопровождать в юбке. И между делом нажалуйся ему на немецкие газеты — мол, его там изобразили шутом, а тебя дурой.
— Сделаю, — усмехнулась Катя, наблюдая, как Пётр Алексеич, скажем так, не слишком куртуазно придерживает её сестру за талию. — Саксонцу тоже выразить неудовольствие?
— С этим помягче, но скажи, что могли бы проявить и больше уважения к союзникам… А ты, Дарьюшка, что молчишь?
— Политика так грубо вмешивалась в мою жизнь, что я стараюсь обходить её стороной, — призналась Дарья. — Хотя, скажу честно, всегда имею своё мнение насчёт …разных событий.
От того, как эти двое сейчас смотрели друг на друга, Кате становилось одновременно и радостно — за сестру — и неловко. Если она не ошиблась, сейчас её попытаются выставить за дверь. Но в планах такое развитие событий пока не значилось. Пиар, он и в восемнадцатом веке пиар, и в их случае всё должно быть безупречно.
— Мне тут саксонец интересную информацию подкинул, — сказала она, продолжая предыдущий разговор. — Есть над чем задуматься. Они перехватили одну интересную записку, предназначавшуюся для французского посланника в Дрездене. В ней упоминаются такие подробности об охране Карла, которые могли быть известны только брату и кому-то из твоего ближайшего окружения.
Как и рассчитывала Катя, подобные новости разом выветрили из головы Петра Алексеича все амурные мысли. Катин намёк, ясно читавшийся по её глазам, он понял без пояснений: мол, успеешь ещё, не торопись.
— Да там через одного поют, как соловьи летом, — раздражённо пробурчал он. Поцеловал Дарье ручку и без особого удовольствия отпустил от себя. — Пойду я, душа моя, — сказал он, обращаясь к невесте. — Как будет минутка, снова явлюсь, уж больно видеть тебя охота.
Комнату он покинул своим обычным быстрым шагом. Одним движением отпер дверь — и тут же донёсся весёлый визг. Не иначе «бабий полк» пытался что-то подсмотреть или подслушать.
Интермедия.