Времена не выбирают

Черкасовы переглянулись: они разом вспомнили о приступах, которые преследовали Петра всю его взрослую жизнь. Одни говорили, что это началось после стрелецкого бунта, когда на глазах у десятилетнего мальчишки рубили в куски его родственников по матери. Другие утверждали, что хворь привязалась к нему после укуса клеща и последовавшей тяжёлой болезни. Но что бы это ни было, во время такого приступа его охватывало лютое бешенство, судороги. В припадке он не помнил себя, мог убить любого, кто подворачивался под руку. Когда приходил в чувство, просил прощения, если, конечно, не насмерть зашиб. Иногда приступ случался внезапно и без видимых причин, но чаще это бывало после сильного нервного срыва.

Как после тяжёлого разговора с митрополитом, например. Вот ведь не было печали…

8

Обо всём этом Дарья думала, подхватив подол платья и буквально летя вверх по лестнице, следом за всеми. Она не знала подробностей, но чуяла, что что-то в плане Петра Алексеича пошло сильно не так. А это значит — что? Правильно: стресс.

Но ведь она же медик. Не психиатр, однако основами владеет. Медикаментов, которые могли бы помочь, в восемнадцатый век не завезли, но остаётся один способ купировать приступ — пробиться сквозь пелену звериной ярости и достучаться до личности. Да, рискованно. Но другого выхода у неё нет.

— …вчетвером удержим, — услышала она тревожный шёпот у дверей кабинета.

Секунда — и у входа остались только двое караульных с изжелта-бледными лицами. Видимо, им не надо было объяснять, что происходит, видать, не в первый раз наблюдают. А из-за двери неслись чудовищные ругательства и яростный рык, мало похожий на человеческий голос.

Перед самым её лицом с лязгом скрестились багинеты.

— Не можно, Дарья Васильевна, — сочувствующе сказал один из солдат, которого она, кстати, действительно знала. — Зашибёт ненароком.

— Братцы, я же лекарь, — напомнила Даша.

— Ты тут погоди, пока он опомнится, — проговорил второй. — Лекарь — не лекарь, ему нынче всё едино.

Тут погодить, конечно. Вот прямо сейчас. Совет разумный, но — не для неё. И — да — пусть ребята-преображенцы и хорошие солдаты, но они не знают, что такое полевой медик, которому в своё время приходилось добираться через завалы к раненым и вытаскивать их на себе. Бывало, что и под обстрелом… Дарья поддёрнула подол выше коленей, рухнула на четвереньки, мгновенно юркнула в полуоткрытую дверь, проскользнув под скрещёнными ружьями, и тут же вскочила на ноги. Следом за ней в кабинет ворвались те солдаты — помчались спасать полоумную.

Ситуацию оценивала уже на бегу. Да, Петра Алексеича фиксировали действительно вчетвером, удерживали за руки и за плечи, притом, с трудом. Видно, что всеми силами старались, во-первых, не причинить ему вред и не шуметь, а во-вторых, не дать добраться до шпаги… Она не узнавала этот утробный, низкий рык. Это был не его голос. Звук шагов и шорох юбки заставил злобно рычащее существо, ещё недавно бывшее русским государем, обернуть к ней перекошенное, страшно дёргающееся лицо.

Мгновенная смена эмоций в глазах сестры, которая с явным и немалым усилием блокировала его руку, сжатую в побелевший кулак: страх, понимание, одобрение. Сейчас Катя будто говорила: «Давай, работай, доктор». Дарье было достаточно одного мгновения. Сжав ладонями его виски, она с неожиданной силой развернула к себе это жуткое лицо, заглянула прямо в глаза.

— Смотри на меня, — её голос был так же неожиданно мягок и глубок. — Пожалуйста, смотри на меня… Вот так, мой хороший. Всё в порядке. Я с тобой. Всё хорошо, ты в безопасности, всё хорошо…

И произошло то, что все без исключения расценили не иначе, как чудо. Безумный зверь вдруг бесследно исчез, оставив измотанного борьбой человека. Взгляд Петра сделался хоть и мутным, но осмысленным, лицо перестало дёргаться.

Единственной, кого он сейчас видел, была Дарья.

— Ты?..

Узнавание было, пожалуй, даже радостным, но в следующий миг он обмяк, повис на державших его руках и потерял сознание.

— Царица небесная, — перекрестился один из солдат, ставший невольным свидетелем этой сцены. — И впрямь Васильевна помогла, глядите.

— Я такое в первый раз вижу, — удивлённо признался Алексашка, осторожно отпуская руку своего государя. — Скоро опамятел. И судорог нет… Ну-ка, стулья вот эти в ряд…

В кабинете не было диванчика, а то, что гости из будущего считали странным шкафом, оказалось не менее странной кроватью с дверцами, куда заталкивать обеспамятевшего государя никто сейчас не собирался. Просто выставили стулья под стеночкой в ряд и уложили на них недужного, подсунув под голову свёрнутый валиком плащ.

— Идите. Я останусь, — негромко и мягко сказала Дарья. Казалось бы, ничего приказного в её словах не было, но никому и в голову не пришло возразить. — Я побуду с ним, пока он не придёт в себя.

— Приёма не будет? — тихо спросил Евгений, подбирая с пола оброненную шляпу.

— Будет, часа через два, — так же негромко ответил Данилыч. — Скажу там внизу, что государь занят и явится позднее. Не в первый раз.

— Точно всё будет в порядке?

— Теперь-то да… — Меншиков оглянулся на Дарью, которая уже закрывала за ними дверь. — Что этот поп ему наговорил? Знал бы, что этим обернётся, хрен бы его впустил, пусть бы вместе со всеми на приём явился. Уж там бы язык попридержал…

…Для самой Даши ничего уже не имело значения. Она закрыла дверь, отрезав все разговоры потрясённых людей, тихонечко подошла к нему и, не заботясь о «казённом» платье, уселась рядышком прямо на пол… Обморок уже переходил в сон, здоровый, целительный. Его лицо, ещё пару минут назад пугавшее до дрожи, разгладилось, стало спокойным и умиротворённым, будто снилось ему нечто доброе… Дарья была на двести процентов уверена, что он не собирался никого впечатлять своими приступами, такое предусмотреть было заранее невозможно. Да и весь сегодняшний день явственно свидетельствовал, что планы были совершенно иные. Но то, что сейчас произошло, заставило её окончательно понять одну важную вещь.

У неё в памяти возникла виденная некогда картина: немолодой уже Пётр вот так же обессиленно лежит на диванчике после приступа, а его голова — на коленях жены, Екатерины. В той истории только ей удавалось купировать его припадки. Теперь то же самое получилось и у Дарьи. Но если у Екатерины в арсенале имелось только тонкое женское чутьё, то в её случае был ещё и опыт медика.

Никуда она от него не денется. Всё, мосты сожжены. И когда он позовёт, пойдёт за ним без раздумий. Куда угодно.

Интермедия.