Времена не выбирают

Русские сумели удивить своих европейских союзников по меньшей мере дважды. Первый раз — когда нашли в себе силы отчаянной контратакой лейб-гвардии опрокинуть уже праздновавших викторию шведов, и второй — когда стало известно, что в ходе сей безумной авантюры был пленён молодой и небесталанный шведский король. Его величество Август Саксонский немедля отправил его, фон Арнштедта, в Москву, дабы исполнить условия договора между его страной и Россией. И вот, уже в русской столице, к нему является курьер с дипломатической почтой, доставивший, помимо писем, и газеты. Там чёрным по белому писано, что короля шведов взяла в плен некая девица. Как эта новость ушла в прессу, минуя дипломатические каналы? Бог его знает. Тем не менее, в письмах из Дрездена лишь упоминание об этих заметках, крайняя степень удивления и ничего сверх того. Послу поручалось выяснить подробности на месте и немедля отписать на родину. А московский царь во время праздничного обеда ещё и подбросил дров в топку любопытства, сообщив как бы мимоходом, что достоверные сведения о пленении Карла Шведского господа посланники смогут узнать прямо сегодня, не выходя из этого великолепного зала.

По-русски господин посол понимал едва ли одно слово из трёх, он менее года в России. Однако рядышком сидел генеральный консул Англии Чарльз Гудфэллоу. Сложно пока сказать, каков он дипломат, но язык страны, в которой ему выпало представлять интересы своего королевства, уже более-менее изучил, мог вполне объясниться без переводчика. И когда объявили о какой-то девице, посол Саксонии был вынужден обратиться к англичанину.

— Прошу меня простить, сударь, — сказал он. — О ком идёт речь?

— О, друг мой, мы сейчас увидим нечто любопытное, — с едва уловимой ноткой превосходства усмехнулся Гудфэллоу. — Оказывается, его величество изволил пригласить ту самую девицу, что отличилась в деле с королём Швеции, в качестве гостьи.

Золочёные створки двери распахнулись и в зал, полный гостей, вошла… вошло это создание. Нет сомнений, это точно девица, формы вполне женские, насколько можно судить, хотя могли бы быть и попышнее. Но рост! Она настолько же выше всех известных послу дам, насколько московский царь возвышался над прочими мужчинами. Но её одеяние! Что это вообще такое? Штаны, очень короткая куртка, стянутая ремнём на талии — всё пятнистое, словно шкура змеи. Вдобавок ещё берет зелёного цвета на голове. Какие-то безумные сапоги — на шнуровке! На фоне всех этих несуразностей слишком короткие волосы девицы уже не казались чем-то странным. Её лицо было последним, на что господин посол изволил обратить внимание. Не уродина, но случалось видеть множество женщин куда привлекательнее. Однако никогда ему ещё не доводилось встречать девиц, в глазах которых читался бы столь холодный разум, без малейшего признака той чувственности, что составляет особую прелесть женского пола.

— Если вы заметили, друг мой, она идёт совершенно бесшумно. Лично я не страдаю глухотой, но шагов её не слышу, — англичанин добавил интриги, поделившись своими наблюдениями. — Прелюбопытный экземпляр.

— Полагаю, самое интересное ещё не началось, — фон Арнштедт вернул Гудфэллоу часть его же собственной иронии.

— Вы совершенно правы. Давайте посмотрим и послушаем.

Англичанин что-то шепнул своему помощнику и тот принялся бегло переводить с русского языка сразу на немецкий.

Интермедия.

— Какова твоя истинная цель? Всех вас?

— Какова цель… Ладно, зайду издалека. Представь, что ты со своими бомбардирами, полным обозом и знаниями в голове вдруг оказался в войске Дмитрия Донского накануне Мамаева побоища.

— Сие было бы презанятно — поговорить с тем князем, — согласился Пётр Алексеевич, и хохотнул: — И Мамаю пришлось бы туго.

— С Мамаем всё ясно, ему и так не поздоровилось. Думаю, что потом туго пришлось бы Олегу Рязанскому, Твери с Новгородом и Гедиминовичам — ты бы их порвал.

— Прежде я не дал бы Тохтамышу сжечь Москву, — заявил государь, дымя голландской трубкой: представить такую ситуацию он, после всего случившегося, мог легко. — Выучил бы Дмитрия порох делать и пушки лить, обучил войско по-новому, да года через два после Мамаева побоища объяснил хану, кто на Руси хозяин. Не понадобилось бы ещё столетие выход платить. Тогда и за прочих принялся б. Русские земли в единую державу могли собраться на многие десятилетия ранее.

— У тебя бы наверняка получилось… Теперь понимаешь, чего хотим добиться мы?

Пётр навис над ней и прожёг тяжёлым взглядом.

— Что должно произойти? Или чего не должно?

— Если у тебя есть время, я кое-что расскажу…

7

Этот разговор тоже был расписан и обсуждён заранее. Но представление представлением, а для своей роли Катя подобрала те слова, что шли от сердца. От того самого сердца, наличие которого сама считала вопросом дискуссионным.

— В годину бедствий и на изломе времён Россия всегда порождает героев, — тем временем Пётр, выступивший ей навстречу, начал произносить заготовленную речь. — Никому не ведомо, в чьи руки Господу будет угодно вложить судьбу Отечества, однако же, когда сие происходит, не перестаёшь дивиться промыслу Его. Господа мои, пред вами та, чья решимость и отвага переменили ход баталии Нарвской, а с нею — и всей войны.

Это для гостей всё происходило практически спонтанно. Пётр умел играть разные роли, да так хорошо, что все принимали его актёрство за чистую монету, и сейчас отыгрывал на высший балл.

— Скажи, чего ты хочешь более всего? — спросил он. — Твоё право. Исполню всё, чего ни попросишь.

— Прошу завершить войну, государь, — последовал её ответ. — Это в твоих силах.

— Быть по сему.

Далее под изумлённое молчание публики государь провёл её через весь зал и усадил за пиршественный стол. Аккурат между своим местом во главе и Меншиковым, по правую руку. Причём, Карл Двенадцатый восседал по левую руку и от подобного соседства в восторг не пришёл. Как и предполагалось, швед не сумел сдержать эмоций и действительно скривился, будто ему скормили целое блюдо лимонов. Ведь наверняка иностранцы обратили на это внимание.

А Пётр продолжал своё представление, явно увлёкшись игрой.

— Брат мой, — усадив Катю, он обратился к почётному гостю по-немецки. — Дама желает прекратить войну. Что скажете?

— Вряд ли у меня есть иной выход из сложившейся ситуации, брат мой, — без особого удовольствия ответил швед.