Времена не выбирают

На вид материал миски выглядел как очень светлый металл или сплав, но по весу был значительно легче глины, почти как не слишком плотное дерево. Не бывает таких металлов, хоть стреляйте. На всякий случай Дитрих сделал безразличный вид, но именно в этот момент он испугался по-настоящему.

Пусть эти люди и не враги, но неизвестность страшит больше, чем открытая враждебность. Однако и огромная тайна, что окружала этих людей, она ведь не только пугала. Её хотелось разгадать, Дитрих счёл своим долгом найти ответы на все вопросы.

Интермедия.

— …Я воюю за свою землю. А вы?

— За интересы своей страны.

— У вас стало традицией воевать за интересы своей страны на чужой земле. Что ж, у нас за последние лет восемьсот выработалась иная традиция — вышибать вас отсюда.

— Вы никак не поймёте, — пленный внезапно рассмеялся. — Нет у вас своей земли, никогда не было и быть не должно. Потому что нет у вас права владеть чем-либо. Вообще.

— Какие знакомые речи. В прошлый раз они звучали на немецком языке. Чем закончилось, помните, надеюсь?

— Гитлера погубили его торопливость и неблагодарность. Вас тогда спасло только это.

— Правда? Может быть, что-то ещё? Только не надо рассказывать мне сказки про Генерала Мороза и «трупами завалили». И я, и вы в курсе реальных исторических фактов, поэтому можно обойтись без пропагандистской трескотни.

— Факты — это ещё не всё. Многое зависит от того, как их подадут. Именно поэтому вы всегда выигрывали войны на поле боя и проигрывали их в умах масс. Для всего мира людоеды — не мы, а вы.

— А кто у нас сегодня «весь мир»? То-то и оно, что вы снова скатились в пропаганду. Что самое смешное, вы сами в неё верите, и даже пытаетесь убедить меня. Гитлер, к примеру, тоже считал, что Наполеона погубила излишняя самоуверенность, а уж он-то учёл все его ошибки.

— То, что вы сейчас со мной разговариваете вместо того, чтобы загонять иголки под ногти, уже говорит о том, что прав я.

— С какой стати?

— Чутьё природного раба, который не поднимет руку на господина. Вы никогда не причините мне вред. Не посмеете.

— А вам не приходило в голову, что я просто не скотина, способная загонять кому-то иголки под ногти? Нет? Ну так выбейте из головы то дерьмо, которое в ней содержится вместо мозга, и попытайтесь немного подумать. Иногда бывает полезно.

4

— О чём задумалась?

— Об этом немце. Умный чувак. Думаю, быстро догадается, откуда мы свалились.

— Зачем ты ему алюминиевый котелок подсунула?

— Проверка на внимательность. Всё, что надо, он заметил, но виду не подал. Молодец. А по поводу шока — ты нас самих вспомни в первые дни …здесь.

Брат и сестра сидели на ящиках из-под трофейных натовских ПТУРов у входа в палатку, наблюдали последние отблески заката и обсуждали сегодняшнее происшествие. За прошедшие месяцы они действительно пообвыклись в этом времени. Шок после окончательного осознания реальности провала в прошлое давно прошёл. Человек — такая тварь, которая, если не убили сразу, приспособится к любым условиям.

Подавляющему большинству из местных хватало выработанной в самом начале легенды про «казаков-пластунов с Дона». Шведам вообще ничего не рассказывали: после того, как близко познакомились с этими вояками, брать их в плен и, тем более, откровенничать категорически перехотелось. Подданные Карла Карловича, за редчайшим исключением, вели себя просто омерзительно. Русские солдаты и офицеры до сих пор не встречались. Крестьяне… ну, не будем о грустном. Однако сегодня попался интересный экземпляр — умный, наблюдательный, явно образованный по меркам своего времени.

— Наш гость подтвердил предварительные данные: Пётр поверил шведам и увёл часть войска от города, — тихо сказала сестра. — Думаю, это шанс.

— Вмешаться и изменить историю? Не наделать бы хуже, — покачал головой брат.

— На то нам и головы даны, чтобы семь раз подумать, прежде чем за дело браться, — возразила она. — Хотя мы и так уже вмешались.

— Кстати, о дальней перспективе. Твои предложения?

— У нас здесь два пути. Или, как наши предки, ходить «за зипунами», или записываться на службу.

— К Петру?

— Он не хуже других.

— Он же нас досуха выжмет, как только узнает…

— Я именно об этом.

Брат с сомнением посмотрел на сестру.

— Женя, дипломатия — это моя епархия, — негромко сказала она. — Доверь мне переговоры, и я сделаю всё как надо. В конце концов, если мы провернём эту операцию, то Северная война закончится, толком не начавшись. Прикидываешь перспективы?

— Всё это выгорит только при условии, что Пётр нам поверит.

— А то у нас нечем доказать ему свои слова.

— Хорошо, допустим. Но с их отношением к женскому полу у тебя мало шансов.

— Я это тоже учла. Ну как, доверишь?

— Дашка добрая, я хитрый, а ты умная, — коротко хохотнул брат. — Занятно легли карты в нашей семейке.

— Я — циничная, рациональная, жестокая и беспощадная тварь, которой чуждо человеколюбие, — не меняя тона произнесла сестра. — Кому-то же нужно иногда становиться таким, чтобы другие могли позволить себе роскошь быть просто добрыми и хитрыми.

В лагере и на подходах к нему сменились часовые. Да, поздновато уже, совсем стемнело. Пора позаботиться о светомаскировке.

— Гасить костры! — брат поднялся на ноги и отдал приказ.

— Гасить костры! — эхом на разные голоса отозвались в вагенбурге. — Отбой!

5

…Они «попали» в тот момент, когда захватили у противника серьёзный склад оружия. Ещё удивлялись безалаберности врагов, которые даже подходы толком не заминировали — пара поставленных в спешке растяжек не в счёт.

Собственно, их боевая задача была несколько иной — ликвидировать временный командный пункт противника, где ожидалось прибытие какой-то важной и очень секретной натовской шишки. С этим они управились по плану, сработала инсайдерская информация, подтверждённая внешним наблюдением. Готовились к рейду полмесяца, в режиме строжайшей секретности. В результате и натовская шишка, и командование крупной вражеской части перестали существовать, несмотря на принятые меры предосторожности.