Страница 15 из 166
— Считайте это проявлением женской логики. Мне просто интересно… Говорят, вы любили читать истории великих полководцев древности. Это правда?
— Святая правда.
— Кто из них был вашим любимым героем?
— Александр Македонский.
— Тот, кто создал величайшую империю и умер в зените славы. Но после его смерти всё пошло прахом… Что ж, мне понятен ваш выбор.
— А какой выбор сделали бы вы?
— Сложно сказать, — девица задумалась. — Вероятно, тот, кого бы я избрала примером для подражания, ещё не родился.
Этот донельзя странный ответ отбил у Карла охоту продолжать беседу. Тут было над чем подумать.
— У нас три часа на отдых и сборы в дорогу, — напомнила девица. — Кофе, кстати, уже остыл.
12
«Немезида» практически в полном составе — кроме трех бойцов, сопровождавших Карла — осталась на месте нарвского сражения. Задача у подразделения стояла нетривиальная: создавать у шведов иллюзию, что захваченный в плен король находится в расположении русской армии, отбившей свои позиции и полуразгромленный обоз. А это означало, что Шлиппенбах будет рваться на помощь своему повелителю со всей яростью, на какую способны нынешние шведы. И дело тут не только в идеологии восемнадцатого века, когда монарх был живым символом державы. Все понимали, во сколько может обойтись выкуп короля из плена. Это могли быть и деньги, и земли, и невыгодные политические союзы, и всё вышеперечисленное скопом. Не говоря уже о том, что подобная ситуация уже сама по себе — неслыханное унижение страны.
Именно поэтому в тот самый момент, когда старая ободранная карета, угнанная невесть из какого сарая, увозила Карла XII в сторону Новгорода, в глубине русского воинского лагеря разыгрывалась драматическая сцена.
Для начала — атака гвардейских полков, как тот камушек, спровоцировала целую лавину событий. Следом за преображенцами, семёновцами и лефортовцами в атаку пошли не очень стройные, но большие полки генерала Вейде. И непобедимые каролинеры, не выдержав одновременного удара во фронт и во фланг, да, к тому же, сражённые слухами о пленении короля… отступили. Нужно отдать им должное: это действительно не было беспорядочным бегством. Оставшиеся в живых офицеры сумели навести порядок и произвести отход грамотно. А русские войска, лишённые центрального командования, которое чуть не в полном составе находилось в шведском лагере с целью почётно сдаться, не сумели развить успех, лишь закрепились на отбитых позициях и приготовились к обороне. Впрочем, их можно было понять: в тылу находилась осаждённая Нарва, гарнизон которой вполне мог ударить в спину. К чему неоправданный риск? Уж лучше половина виктории, чем полный афронт.
Своё верховное командование, кстати, русские тоже отбили. И здесь Шереметеву пришлось пустить в ход всё своё влияние, чтобы солдаты не порвали изменников в клочья. В том ему поспособствовал и странный казачий сотник, который уверял, что шведский король в плену. Казалось бы, кто такой этот сотник? А поди ж ты, у Бориса Петровича до сих пор перед глазами то, что он устроил, когда де Круа отказался сдавать шпагу…
— …Вы все арестованы как изменники. Сдать оружие.
И ответ — через переводчика, так как командующий не знал русского языка.
— Кто вы такой, сударь?
— Сотник Войска Донского.
— Перед вами фельдмаршал, командующий армией его величества государя Петра, господин сотник. Вы не можете…
— Шпаги сдать. Или я вас пристрелю на месте…
— Убирайтесь к чёрту!
Раздался тихий металлический щелчок, казачий сотник навёл короткий ствол своего странного ружья вниз. Следом прогрохотало сразу несколько выстрелов, показавшихся всем громом небесным. У самых ног командующих… то есть уже бывших командующих взбились многочисленные фонтанчики земли.
— Здесь достаточно зарядов, чтобы перебить вас всех, как собак. Ты — переводи слово в слово, — процедил сотник, обращаясь к немцу-толмачу. А затем рявкнул так, что услышала половина лагеря: — Сдать оружие!
…И ведь сдали. Куда бы они делись? Борис Петрович Шереметев лишь возблагодарил Богородицу за то, что невесть какой силой удержала его от похода за капитуляцией. Иначе сам бы стоял в той же перепуганной кучке.
Тот сотник, представившийся Евгением Васильевичем Черкасовым, и сейчас находился в его палатке. Нужно было обсудить кое-какие детали.
— Кто же нынче условия ставит? — поинтересовался он, спровадив адъютанта с каким-то поручением и оставшись с казаком один на один. — Надо полагать, тот, у кого Каролус. То бишь ты.
— Нет, Борис Петрович. Условия будет ставить государь. А мы с вами станем выполнять его приказы. Но сейчас — именно сейчас — нужно снимать осаду и уводить войско в Новгород. Причём, самые боеспособные полки должны быть в арьергарде, прикрывая отход. Вы ведь как никто другой понимаете, что Нарву вам сейчас брать нечем.
— Да уж, твоя правда, сотник. У нас есть войско, да нет армии. Как я сие государю скажу? Он мне голову с плеч…
— Как есть, так и скажите. На
— Да, удружили вы мне …казаки. Хорошо хоть избавил ты меня от обязательства вязать и судить тех немцев. С тебя взятки гладки, а мне бы за них досталось, особливо за саксонца, чтоб ему в аду гореть… Надёжных ли людей ты отрядил Каролуса сопроводить?
— Самых надёжных, каких знаю, — кивнул сотник. — За это не волнуйтесь, Борис Петрович.
— Тогда, помолясь, отправимся с Божией помощью в Новгород. Иного случая не вижу.
— Мы сюда ещё вернётся.
— Вернёмся… — хмыкнул Шереметев. — Конечно, вернёмся, у государя на городок Ругодев глаз давно положен.
…Его приказ был недвусмыслен: отходить боевым порядком. В любой момент могли наскочить опомнившиеся шведы.
Осада Нарвы была снята. Но русская армия уходила отсюда без катастрофического разгрома, с развёрнутыми знамёнами и при отбитых у шведов орудиях.
Изменения стали видны уже невооружённым глазом.
[1] Сконе — провинция Швеции, южная оконечность Скандинавского полуострова. Долгое время принадлежала Дании, в состав Швеции вошла в 1658 году по Роскильсскому договору.