Времена не выбирают

— Значит, есть надежда, — загадочно проговорил Пётр. — Есть надежда… Ну, добро, Мартын, ступай, хоть поешь с дороги, а то вид у тебя, будто неделю крошки во рту не было. Отдохнёшь здесь, а назавтра решим, куда тебе ехать нынче. Работы — сам видишь.

Передав гостя на попечение ставшему неимоверно любезным дежурному офицеру, государь задумался. Катя никогда не стала бы гнать такого надёжного человека через половину Европы с пустяковой вестью. Значит, произошло нечто из ряда вон выходящее. Слова «Здесь Хаммер» ему говорили только одно: нужно звать пришельцев из грядущего. При нём всегда кто-то из них — ради безопасности, как пояснил Евгений, убедив царя принять эту меру. А то с год назад пытался пройти в приёмную человечек с ножом за пазухой. Когда того изобличили, признался, что сам из старообрядцев, и велено ему истребить антихриста, который подлинного царя куда-то утащил, а сам его облик принял. Словом, очередной дурак, но ножик тот был острый. Если бы не кое-какая выучка по егерскому бою, что прошёл государь у далёких потомков, могла случиться весьма обидная нелепа.

А Орешкин тоже здесь. Как раз в его ведении особые ракеты, на которые они с Васькой Корчминым ухнули прорву времени и денег, пока довели их до потребного состояния. Теперь оные ракеты в арсенале у бомбардиров, а сам сержант крутится около государя, исправляя ещё и обязанности личной охраны… Петру нравилось, что эти люди умеют всё понимать даже не с полуслова — с полувзгляда. Достаточно было высунуться из двери, как недовольный Орешкин тут же направился к нему. Опять же, без единого слова сообразил, что разговор не для лишних ушей: проследовал в комнату и плотно прикрыл за собой дверь.

— От Катерины человек прибыл, — государь не стал тянуть с главным, сразу приступил к делу. — Она передала всего два слова: «Здесь Хаммер». Что сие значит?

И почувствовал, как помимо воли зарождается ледяной комок в груди. Он с трудом представлял, что могло напугать пришельцев из грядущего, которые множество лет только и делали, что сражались. Но сейчас своими глазами наблюдал, как смертельно побледнел всегда жизнерадостный Орешкин.

— Чёрт… — прошипел офицер. — Только этого не хватало…

— Поясни, — в приказном тоне потребовал государь.

— Мы здесь не одни, — Орешкин сказал это тихо, но так, что пробрало до костей. — Ты в опасности. Дарья с детьми — в опасности.

— Говори! — мгновение потребовалось, чтобы испуг у Петра перерос в ярость. Схватил сержанта за ворот и встряхнул. — Выкладывай всё, что знаешь об этом!

— Отпусти меня, пожалуйста, государь, и выслушай внимательно…

Интермедия.

Вот, значит, как. Охотники на охотников.

«…Спешу обрадовать тебя, Петруша: в скором времени наше семейство снова прибавится… Любимый мой хитрец, ты знаешь самый надёжный способ заставить меня быть осторожной…»

Когда он впервые дал себе труд поразмыслить над этим чудом Господним — явлением гостей из грядущих времён — то где-то по краю сознания мелькала мысль: у них там война шла, а что, если они явились не одни? Что если пришли и их враги? Но более пяти лет ни слуху, ни духу тех врагов не было. Все успокоились. А теперь открылось, что недруги тоже здесь. Объявились не где-нибудь, а в Варшаве, то есть либо под носом у Каролуса, либо вовсе в его войске. Ни то, ни другое государя не устраивало.

Он ведь знал, каковы в бою его …прямо скажем — друзья. Тогда каковы же враги, если война меж ними шла долгих восемь лет и конца ей не видели?

Страх за свою жизнь присутствовал, кривить душой нельзя. Но по-настоящему он боялся не смерти, а плена. Особливо у Каролуса. Сего сопляка Пётр Алексеевич изучил вдоль и поперёк, и знал, что при любом раскладе рассчитывать на его благородство не стоит. «Брат Каролус» мелочно обидчив, груб и совершенно глух к чужим страданиям. Самое скверное, что он полагает таковое поведение природным и легко отдаёт приказы убивать, не исключая и обывателей. Окажись сам государь у такого во власти, и придётся досыта хлебнуть всевозможных унижений.

А уж если в руках Каролуса окажутся ни в чём не повинная женщина и малолетние дети… И это письмо от Дарьюшки, которое его так обрадовало, теперь пугало до дрожи, до холодного пота. Что сотворят с нею враги из грядущего, ежели они до неё доберутся?

Вот и ломай теперь голову, где ей и сыновьям безопаснее — в Москве, либо при нём?

После получаса душевных мук и терзаний Пётр Алексеевич всё же отписал в Москву: царицу и царевичей тайно и с великим бережением доставить …нет, не в Смоленск, который может взять любая хорошо подготовленная армия. В Киев. Ведь, если он не ошибался, то прохода через этот город не миновать при любом исходе встречи двух войск у Головчина, буде там одержана виктория, либо же придётся половине армии отступать с конфузией. В хорошо укреплённом за эти пять лет Киеве все и встретятся.

Письмо было должным образом зашифровано и отправлено со спешной эстафетой.[1] К весне семейство должно прибыть на место. А там видно будет.

3

Катя была почти абсолютно уверена, что залетевшие в эти края «дикие гуси» из двадцать первого столетия попытаются проделать с Петром то же самое, что «Немезида» учинила с Карлом. Такой расклад — хреновее некуда, шведы не дадут соврать.

Всё это она успела как следует обдумать, пока отец Адам собирался в дорогу и пытался договориться с гетманом насчёт вооружённого сопровождения. Тот рассыпался в любезностях, но в почётном эскорте отказал: мол, у самого каждая сабля на счету. Пришлось действовать «пану Владиславу». Тот исчез часа на два, а незадолго до заката привёл двух молодых казаков самого непритязательного вида. Мол, подрядил этих частным порядком за мелкий прайс. Будут служить верно, покуда им станут платить. Иезуит почитал подобную верность самой надёжной, так как не нужно производить идеологическую обработку: достаточно просто позвенеть монетами, и человек твой с потрохами. На случай, если нанятые вдруг возжелают заполучить весь кошелёк, а не часть его содержимого, есть молодой сопровождающий с задатками отменного вояки… Итак, после заката кавалькада из четверых всадников покинула изрядно взбулгаченный последними событиями Батурин и направилась по киевской дороге.

В непростое время они пустились в дорогу, прямо скажем. Но зато в очень интересное.