Времена не выбирают

Полдень приближался, но Катя мало думала уже о предстоящем визите иезуита. То есть думала, конечно, но в фоновом режиме. Компания гостей из будущего занимала её куда больше. Навострив уши и даже читая по губам, она старалась разобрать как можно больше из их разговора, который шёл по-английски. И это был не «американский английский» с его специфическим произношением, словечками и проглатыванием звуков. «Лисья шапка» говорил на эталонном «британском английском», который Катя знала отлично.

— …Трындец, — говорил один из пятерых, сидевший к ней боком. У этого как раз был «амэрикэн инглиш». — С ума сойти: то Луи Четырнадцатый — кстати, клёвый дед, с башкой дружит — то теперь Карл Двенадцатый. Вот это всем историям история! Рассказать кому — не поверят!

— Здесь особо некому рассказывать, — ответил «лисья шапка». — Для них, — неопределённый кивок в сторону зала, — всё в порядке вещей. Короли, герцоги, дамы в корсетах, треуголки, шпаги… Это мы совсем одичали в лесу, а здесь цивилизация.

— Цивилизация, ага. Ни одного ватерклозета.

— А ты возьми и изобрети. Озолотишься, — съязвил третий, тоже «американец». — Слушай, Док, я вот что-то не понял. Историю учил, но не припомню, чтобы шведский король в плену бывал.

— Много чего ты ещё не припомнишь, — усмехнулся глава этой компании. — Но русские и правда меня удивляют. Что там, что здесь. Очень тяжёлый противник, хуже просто не видел. Да ещё этот царь Питер… Я не знаю, что у него за мысли в голове бродят, и меня это настораживает. Шведа он уработал ловко, должен признать.

— Или это сделали за него, — предположил второй.

— Не знаю. Если бы у него были такие же, как мы, только …с другой стороны, они неизбежно подмяли бы под себя всё, что только можно. Кому не хочется жить красиво?.. Вообще, не стоит недооценивать местных. Они не глупее нас с вами.

— Может, и не глупее, — сказал молчавший до сих пор худощавый брюнет с трёхдневной небритостью на лице — он сидел анфас к Кате, и та могла его хорошо рассмотреть. — Но насчёт возможностей, Док, ты прав. Я бы не прочь заделаться графом. В Швеции? Почему бы и нет? Тем более, что швед, кажется, толковый парень, при нём можно карьеру сделать… И бабы здесь нормальные, без заскоков.

— И мальчики смазливые имеются, — хмыкнул первый «американец», открыто обернувшись в сторону Кати. — Вон тот, кажется, настоящий гей. Я бы с ним поразвлёкся.

— Ты поосторожнее, — предупредил его «лисья шапка». — Это дворянин. Гонору у них много и шпаги острые.

— Да пока он в меня своей зубочисткой ткнуть соберётся…

— Сядь на место.

Сказано это было так, что подчинённый не осмелился прекословить и плюхнулся обратно на лавку.

— Объясняю для непонятливых, — добавил «британец». — Никаких эксцессов. Ждём наших, грузимся и идём вместе с Карлом. Всё.

«Ждём наших, грузимся и идём вместе с Карлом», — мысленно повторила Катя. — Значит, вас тут тоже не пятеро. Окей, ребята, спасибо за информацию».

Гости тем временем принялись активно работать челюстями. Но только-только у них стал завязываться новый разговор, как в дверях появился тот, на кого Катя искала выход по меньшей мере два года. Ксёндз Адам Зеленский собственной персоной. Мужчина что-то около тридцати лет с небольшим, роста среднего, лицо тоже какое-то среднее, удивительно не запоминающееся. Сутана из добротного сукна, но поношенная, в руках нехитрый узелок с личными вещами. Поискав глазами нужный столик, отец-иезуит не спеша подошёл к «пану Владиславу».

— Прошу прощения у ясновельможного пана, — сказал он. — Не племянник ли вы полковника Ястржембского, что служит в Краковском воеводстве?

Катя изобразила тонкую усмешку, слегка поправила локон. Блеснула серёжка в ухе.

— Мы с полковником, святой отче, действительно состоим в родстве, однако не в столь близком, — ответила она условленной фразой. — По женской линии я племянник Петра Сапеги.

Святой отец тоже изобразил понимающую усмешку. Обмен кодовыми фразами состоялся.

— Позволит ли ясновельможный пан мне расположиться за этим столом?

— Для меня это честь, святой отец… Не желаете ли отобедать?

Интермедия.

…Шведский солдат так и не понял, что произошло. Мгновение — и хрустнули шейные позвонки.

Некоторое время у Мартина ушло на то, чтобы поменяться с покойным одеждой и хорошенько спрятать тело. Теперь никто не признал бы в нём простого слугу. Миру явился солдат победоносной армии, каролинер, герой дня нынешнего и потрясатель мироустройства. Изменилась даже его осанка — сделалась горделивой. Отменная воинская выправка, бравый вид. Чуть бы рост повыше, и можно в драбанты… Что ещё нужно для путешествия по захваченной шведами стране?

Конечно же, лошадь. Деньги, чтобы менять их каждые тридцать вёрст, у него есть.

Стоило опасаться сандомирских конфедератов, но к их местонахождению Мартин не поедет. А на границе с Пруссией снова сменит одежду и образ.

«Здесь Хаммер». Что это означало, он не знал и знать не желал. Его дело — передать слова кому надо, и как можно скорее.

Любой ценой.

6

…К тому моменту, когда шведская армия — строго по принципу «Мы не ищем лёгких путей» — уже вышагивала по направлению к Минску, где планировалось собрать все силы в единый кулак и ударить по русским, преграждавшим путь на Смоленск, двое всадников проезжали в окрестностях Киева.

В сам город они решили не заходить: там стояли русские полки под началом Фёдора Головина. Отцу-иезуиту было совершенно неинтересно с ними встречаться. Его провожатому — тоже. К слову, «пан Владислав» по пути успел нарваться ещё на одну дуэль с каким-то полунищим польским шляхтичем. Она, к обоюдному удовольствию, завершилась лёгкой царапиной противника — «до первой крови» — и дружеским ужином на троих. Катя сочла за лучшее поддерживать имидж оригинала-дуэлянта, который лезет в драку при любой попытке осмеять его «женоподобную» внешность. Тогда торнская история не покажется чем-то из ряда вон выходящим. Теперь выговор пришлось выслушивать уже от святого отца. «Пан Владислав» лишь отмахнулся: «Если не защищать свою честь, то какой тогда в ней смысл?»