Страница 120 из 306
– Будет исполнено, – склонил голову Септимус.
– Второе прошение? – спросила Александра.
– От публикана Хостуса. Жалоба на произвол ликтора Публия.
Лицо бывшего стражника осталось бесстрастным, маэстро Цейоний же вновь осклабился.
Александра едва удержалась от того, чтобы страдальчески закатить глаза к потолку: почти треть от полученных ею жалоб граждан так или иначе касалось ликтора Публия. Впрочем, совсем скоро этому бурному потоку должен был быть положен конец.
– Дай я прочту сама, – протянула руку Александра.
Септимус извлек из-под складок тоги вскрытый конверт и протянул ей. Александра пробежала жалобу глазами. Публикан Хостус считал, что Публий фальсифицировал Жребий, в результате чего его единственный сын Гай был отдан Дракону. Накануне неизвестные требовали у Хостуса тысячу золотых юаней, угрожая, что в противном случае Жребий непременно падет на Гая. Публикан платить отказался – и потерял сына. Никаких доказательств связи вымогателей с ликтором Публием не приводилось, кроме и без того известного всем факта, что тот заведовал проведением Жребия.
Впрочем, материала на помощника претора Юлия и без того было собрано более чем достаточно.
– Пригласи Публия, – потребовала Александра.
Септимус вышел и через несколько секунд вернулся в сопровождении коротышки.
– Славься, Констанция! – подобострастно проговорил тот ритуальную фразу, склоняясь едва ли не до пола.
– Слава Константину! – как положено ответила Александра. – Публий, ты обвиняешься в произволе, – не затягивая, перешла она прямо к делу. – Жалобы на тебя подали оратор Гней, оратор Тит, публикан Секст, публикан Дар, всадник Тит и еще четырнадцать граждан. Пятнадцать граждан, – поправилась она, вспомнив о публикане Хостусе.
– Мне знакомы эти имена, – хищно прищурился ликтор. – Они принадлежат моим врагам и завистникам, недостойным высокого звания граждан Республики! И я…
– Я не разрешала тебе говорить! – в неподдельном гневе перебила его Александра. – Молчи и внимай! Проведенным расследованием большинство обвинений подтверждены! Ты виновен, Публий!
– Признать меня виновным в чем-либо вправе только Сенат! – гордо вскинул голову ликтор. – Я подлежу лишь его суду!
– Молчать! – рявкнула Александра так, что обвиняемый аж попятился. – Храм выше Сената! Ты виновен и приговариваешься к вечному изгнанию из Республики. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Увести его! – это уже предназначалось Септимусу.
Александра была готова к бурной реакции со стороны осужденного, но тот, похоже, оказался настолько ошарашен таким поворотом дела, что покинул святилище молча.
– Претор Юлий будет в ярости, – негромко проговорил Цейоний, когда дверь за ним захлопнулась.
– Это его проблемы, – отрезала Александра.
– Я полагал, прежде чем вынести приговор, вы прикажете мне его нарисовать, – заметил художник. Обращаться к Констанции было положено на «ты», но слепец и здесь ухитрился оказаться на особом положении.
– Нет, – покачала головой она. – Твои рисунки нужны, когда не ясно, что за человек стоит передо мной. Насчет него никаких сомнений у меня не было.
– Возможно, увидев портрет, вы не ограничились бы столь гуманным наказанием, – предположил Цейоний.
– Приговор вынесен в полном соответствии с утвержденным Сенатом Республики Кодексом. Выходить за установленные им пределы я все равно не вправе.
– Да-да, конечно… – согласился художник.
В этот момент в святилище вернулся Септимус.
– Осужденный взят под стражу, – доложил он, но городская когорта потребует письменный приговор.
– Напиши его, я приложу печать, – Александра внезапно почувствовала, что устала. Последнее время она вообще быстро уставала. – Да, еще одно, – вспомнила она. – Подготовь проект эдикта о переводе процедуры Жребия под юрисдикцию Храма, дабы впредь недобросовестные магистраты при всем желания не смогли бы бросить на нее тень… Вот теперь – все. На сегодня присутствие закончено, – сказала она, поднимаясь на ноги.
Септимус и Цейоний склонились в церемониальном поклоне.