Страница 80 из 85
– Не часто случается, что я вступаю в сражение сам, но когда я это делаю, то либо одержу победу, либо погибну. Вероятно, глупо обсуждать это перед сражением, победа в котором определенно на нашей стороне. Тем не менее я должен сказать, что пока я жив, принцип, по которому можно убежать из-за того, чтобы сразиться на следующий день, отменяется. Человек, который сбежит с поля, на котором я нахожусь, будет моим убийцей, как если бы он сам нанес мне смертельный удар.
– Никто из нас не покинет поля, пока вы находитесь на нем, сир, я сам не покину его до тех пор, пока ваш голос не прикажет мне сделать это, – сказал Оксфорд.
– Мы также, – поднялся ропот над столом.
– Тогда остается надеяться, – спокойно ответил Генрих, – что я не потеряю голос, выкрикивая приказы, так как в таком шумном месте это может произойти, и сохраню его для празднования победы. Оксфорд, ты примешь написанную моей рукой записку, если я потеряю голос? – Он подождал, пока утихнет смех, и серьезно продолжил: – Посмотрите, они не смогут победить. Только две тысячи воинов хорошо вооружены и обучены. Остальные – варвары, дикие и плохо управляемые, слабовооруженные. Они могут быть храбрыми, но от них нет пользы.
– Какие сделать распоряжения относительно пленных? – спросил Эджкомб.
К всеобщему удивлению Генрих побледнел и, казалось, потерял уверенность. Он осмотрел собравшийся за столом совет, как бы прося о помощи, но пока кто-нибудь смог ответить ему, криво усмехнулся и сказал:
– Никаких. Пленников быть не должно. Никому не должно быть пощады, кроме Линкольна. Нужно приложить все усилия, чтобы взять его живым. Я намерен узнать от него, кто участвовал в заговоре.
На мгновение в комнате воцарилось изумленное молчание. В прошлом свет боролся со снисходительностью Генриха. И теперь они не знали, как возразить этому полному изменению в его политике.
– Не слишком ли это сурово, Ваша Светлость? – спросил Джаспер.
– Ты всегда называешь меня «Ваша Светлость», когда недоволен мной, дядя, я знаю это, но я надеюсь, что это не будет жестокостью. У нас есть замечательная возможность осуществить множество целей. Подумайте сначала о том влиянии, которое будет оказано на страну, если эти мятежники будут перебиты все до единого человека. Кто решится еще на одно восстание? В то же время мы не можем вызвать этим кровопролитием ненависть нашего народа, потому что захватчики не являются англичанами, и у них нет братьев или кузенов среди наших воинов. Они иностранные наемники и варвары, не связанные с нашим народом. В-третьих, подумайте, каким будет воздействие на Ирландию, которая так отважно выступила грабить или покорять Англию, когда ее великая армия не вернется… или вернутся один или два человека, чтобы рассказать о непобедимости англичан. Когда в следующий раз я отправлю своего представителя в Ирландию, они на коленях приползут к нему и будут целовать его руку.
Члены совета заулыбались и качали головами в немом восхищении. Генрих никогда ничего не упускал из виду, никогда не позволял чувствам поколебать его. Никогда еще не было подобного короля.
– А теперь о порядке сражения, – продолжил Генрих. – Нет необходимости делать большие приготовления, потому что мы не знаем, как они будут действовать. Оксфорд примет на себя первый удар. Девон и Ноттингем будут удерживать фланги. Когда наступит время, я отдам Девону и Ноттингему приказ окружить и уничтожить врага. Если понадобится ввести в бой резерв, то он прибудет во главе с Бэдфордом. Понятно? Хорошо, тогда отправляйтесь спать. Завтра мы одолеем их.
– Еще один вопрос, Гарри.
– Да, дядя?
– Мы считаем, что один или два человека должны быть одеты и вооружены как можно более похоже на тебя. Помнишь, как сделал Ричард в Босворте?
Генрих мгновение размышлял, а затем отрицательно покачал головой.
– Гарри, – резко сказал Джаспер, – лучше быть живым королем, чем мертвым героем.
– Я не герой, – рассмеялся Генрих, – как вы все хорошо знаете. Я соглашусь, если кто-либо из вас сможет надеть мою одежду. На самом деле я часто сожалею, что мне не хватает еще несколько дюймов в талии, потому что подобный совет позволил бы мне свободно перемещаться. Но никого из вас не смогут принять за меня, даже в пылу сражения. Каждый выше меня на голову и на целый ярд шире. Кто еще хочет, чтобы я поверил в подобные вещи?
Они вновь предлагали и спорили по этому поводу, и в конце концов возобладала точка зрения Генриха. Совещание закончилось, и все поднялись уходить, но Нед Пойнингс оставался на месте. Генрих взглянул на него, затем в сторону, и выдавил улыбку.
– Нед, ты что, проверяешь, можно ли делать вложение денег в счет своей головы и заработка?
Пойнингс рассмеялся.
– Полагаю, что в какой-то степени, да. Я хочу попросить вас о милости.
– Проси.
– Я хочу быть вашим знаменосцем.
– Нет! – Генрих вновь побледнел. – Уильям был изрублен на куски, потому что он не мог защищать себя и знамя одновременно. Нет. Я не могу позволить тебе, Нед. Я не могу.
– Я совсем не герой, сир, но у меня есть причина.
– Я слышал сегодня днем весьма интересную вещь. Один из городских стражников пришел ко мне озабоченный и спросил, куда это вы направились без охраны и по направлению к вражескому стану. Я только что вышел из вашей спальни и посоветовал ему протереть свои глаза и сказал, что вы находитесь у себя. Он, тем не менее, настаивал, что человек с вашей наружностью, манерами и осанкой покинул город.
– Заказывались ли дополнительные костюмы с моей расцветкой?
– Да, два. Но они на месте. Я проверил сразу же, но если портному было известно о стиле и манере исполнения герба, то что могло удержать его от создания другого такого костюма?
– В самом деле? Что ж, мы ничего не можем сделать.
– Мы сможем узнать от портного.
– Какого портного? Не думаешь ли ты, что я подвешу двадцать человек и всех их помощников на дыбу, чтобы узнать, был ли сшит один мой лишний костюм? Не думаешь ли ты, что кто бы ни был этот заказчик, он лично приходил к ним? А что если не один портной шил костюм, а сразу трое по частям или работу выполнил не портной, а некий неизвестный нам человек? Одной ночи явно недостаточно, чтобы найти ответ. Нужны дни или недели, но не часы. Нет, пускай все идет своим чередом.
– Так ты позволишь мне держать знамя? Если появится другой Генрих, и знаменосец растеряется…
– Нет, Нед, – мягко ответил Генрих. – Если у меня будет еще один страх или беспокойство, то я сойду с ума. Я не смогу это вынести. Я буду представлять тебя лежащим мертвым, как Уильяма. Я отдам знамя Джону Чени. Не думаю, что он спутает меня с другим, после того, как одевал меня и раздевал столько раз. Кроме того, если у них есть другой «король», то почему бы им не иметь также и другого дракона?
ГЛАВА 21
В течение ночи каждые полчаса прибывали гонцы с сообщениями о передвижении армии лже-Уорвика, которая не покидала места расположения своего лагеря, и поэтому не было необходимости будить короля до назначенного времени. Они были все еще там, когда Генрих встал на заре, отслушал две мессы и двинул своих людей к Стоуку, маленькой деревне в миле от Ньюарка. При таком расположении войск было определенно ясно, что они перехватят Линкольна, Ловелла и их пешек, если только те не станут отступать.
Королевская армия была разделена как обычно на три батальона. Оксфорд командовал основными силами, Девон и Ноттингем оказывали ему поддержку, а резервы должны были возглавлять люди несомненной верности, вперемешку с теми, кто был фанатично предан королю. Это распоряжение было лучшим из того, что мог предложить Генрих, чтобы предотвратить измену. Командовать резервом должен был грозный Бэдфорд, который бы ни одно мгновение не поколебался, чтобы отдать верным воинам приказ убить человека, чья верность могла пошатнуться. Джасперу это не понравилось, потому что он не любил быть вдали от Генриха, но он понимал необходимость такого шага и не возражал. Король находился прямо в тылу своих войск, окруженный группой преданных ему людей, пришедших с ним из Франции. Из-за отсутствия возвышенности он был вынужден расположиться значительно ближе к месту сражения, чем это было у Босворта.