Страница 92 из 117
По приезде в город хозяин-муж говорит сидящему на осле Ахмет-Ахаю:
- Мы уже приехали. Теперь можешь сойти на землю. Тот отвечает:
- Почему я должен со своего осла слезать на землю?
- Что за вздор плетешь? Разве это твоя ослица? Ты еще скажешь, что и эта женщина - твоя жена?
- Конечно, если жена моя, я иначе и говорить не буду.
- Ты в своем уме? Как она может быть твоей женой, если она моя жена?
Начался спор. Собрался народ. Что такое? Что произошло?
Муж своей жены говорит людям;
- Пожалел я слепого и уступил ему свое место впереди жены. Теперь он говорит, что и ослица его, и жена тоже его.
- Слушайте его поменьше, - закричал Ахмет-Ахай. - Он пользуется тем, что я слепой, хочет у меня отбить и жену, и осла. Люди добрые, заступитесь за меня!
Спорящих направили в суд к кадию.
Кадий предложил Ахмет-Ахаю говорить первому, и притворщик начал:
- Света белого я не вижу, вот он и хочет воспользоваться моей слепотой, забрать осла.
А сам хлопает себя рукой по груди, где у него был спрятан камень, - дает кадию понять, что приготовил для него хороший подарок.
Тут кадий спрашивает хозяина ослицы:
- Ты утверждаешь, что животное, на котором ехал этот слепец, твое. Так ответь же мне: осел это или ослица? Тот отвечает:
- Ослица.
- А ты, любезный, что скажешь? - обращается кадий к Ахмет-Ахаю.
- Осел, - отвечает тот.
- Вот мое решение, - говорит тогда кадий. - Тот, кто ехал с женщиной на осле, может взять ее. А осла я поставлю в мой ослятник, где он будет находиться до тех пор, пока не разродится осленком, и тогда ты, называющий себя хозяином ослицы, получишь ее. А если пройдет положенный срок и осленка не будет, приходи за ним ты, называющий себя хозяином осла.
Человек, проигравший все, что имел, хватает себя за волосы и кричит:
- Что же я наделал, Аллах небесный мой! Неужели я потерял разум?
И тут Ахмет-Ахай сказал:
- Не плачь, уважаемый хозяин. Жена твоя мне не нужна. И ослица как была твоя, так твоей и останется. Я не слепой с большой дороги, а, как и ты, зрячий. Но ведь и слепой может разглядеть, как бессовестно судит наш многоуважаемый кадий [...][cxliv]
Татарская. 73, 208
182. Халат верховного казия
Возвращаясь поздно ночью от больного, Насреддин Афанди увидел на улице лежащего без движения человека.
Подошел Афанди, посветил фонарем и видит: лежит в пыли и грязи верховный казий Бухары, совершенно пьяный.
- О, - сказал Афанди, - за одну пиалу вина ты, господин верховный казий, приговариваешь несчастного к наказанию по сорок палок. Интересно, сколько ты выпил пиал, если валяешься здесь, как свинья, потеряв человеческий облик!
Пинком ноги Афанди перевернул безжизненное тело, снял с верховного казия шитый золотом халат и чалму и отправился домой.
Верховный казий был настолько пьян, что только на рассвете очнулся. С трудом он поднялся и, крадучись, пробрался в свой дом.
Здесь только верховный казий осмотрелся и увидел, что раздет, а его дорогой золотошвейный халат и чалма индийской кисеи исчезли.
Возмущенный тем, что какой-то вор осмелился ограбить его, самого верховного казия, он решил во что бы то ни стало найти преступника и предать его мучительной казни.
Вызвал он полицейских и приказал им:
- Бегите по городским базарам и того человека, в руках которого окажутся мои халат и чалма, немедленно схватите и приведите сюда.
Полицейские низко поклонились и бросились выполнять приказ.
Верховный казий призвал палача и стал ждать, заранее наслаждаясь местью.
Полицейские побежали по базарам Бухары, обшарили, словно псы-ищейки, каждый закоулок и вскоре нашли Афанди с халатом и чалмой верховного казия.
Связав руки Афанди, полицейские притащили его к верховному казню.
- Вот вор, - сказали полицейские.
- Откуда у тебя мой халат и моя чалма? - грозно спросил верховный судья. Говори правду. Видишь, палач стоит по правую мою руку.
Тогда, смиренно склонив голову, Афанди ответил:
- Господин, сегодня ночью я натолкнулся на неизвестного, валявшегося в грязи на улице и потерявшего человеческий облик. Человек был совершенно пьян. Я взял у него халат и чалму. Если этот пьяный были вы, верховный судья, я готов вам вернуть халат и чалму.
Испугался, затрясся верховный казий. Понял он, что будет опозорен на всю Бухару, если народ узнает, что он, верховный казий, предается пьянству.
Милостиво улыбнувшись, верховный казий сказал:
- Блюстителю законов не подобает и прикасаться губами к пиале с вином. Тот пьяный, конечно, был не я. Халат и чалма не мои. Иди с миром.
Но вся Бухара знала, кому принадлежали халат и чалма. И народ прославил Афанди, сумевшего осмеять верховного судью.
Узбекская, 53, 93
183. [Цяо Шунь и чиновник]
Один чиновник сказал Цяо Шуню:
- Я на тебя сердит. Ты отнимаешь у меня весь заработок. Давай померимся с тобой хитростью. Кто проиграет дело, тот будет наказан.
- Хорошо, - согласился Цяо. - Сделаем так: ты будешь мой отец, а я твой сын. Я дам тебе две пощечины, а ты за это пожалуешься на меня в суд.
Чиновник решил, что в таком деле он, конечно, возьмет верх, и согласился.
Они сделали, как договорились, и пришли на суд к уездному начальнику. Тот выслушал чиновника и обрушился было с угрозами на Цяо. Но тот ничего не отвечал, только разводил руками. Начальник неожиданно изменил тон и велел служителям задать палок истцу.
Чиновник никак не мог понять, почему он проиграл дело. Тогда Цяо показал ему свои ладони. Лишь тут чиновник заметил, что на одной из них был написан иероглиф "лазание", а на другой "зола", что вместе значило "кое-кто заводит шашни с женщиной".
Стоило уездному начальнику увидеть эту надпись, как он вынес приговор в пользу Цяо.
Китайская, 147, 113
184. В шкуре собаки
У Насреддина Афанди издохла любимая собака. Он так дорожил ею, что после трехдневного оплакивания решил хоронить ее как следует. Завернув труп собаки в саван и пригласив имама, он тайно закопал труп на кладбище.
Об этом стало известно жителям города, и они потащили Афанди к казию*.
cxliv
Ср. No 224 и примеч. к нему.