Страница 9 из 117
Оговорка о "моменте записи" сюжета существенна: ведь можно привести вариант, где на вопрос уже успели дать тот или иной ответ, где по делу уже принято то или иное решение. Особенно это относится к литературным версиям фольклорных сюжетов. И здесь стоит прежде всего упомянуть знаменитый санскритский сборник "Двадцать пять рассказов Веталы" [44] .
А. Йоллес, автор известного исследования о простейших повествовательных формах, получивших литературное воплощение (А. Jоllеs. Einfache Formen. Halle, 1956), применяет к рассказам Веталы термин "казус". Специфику "казуса" Йоллес видит в стремлении соотнести рассказанное событие с нормой морали или закона. Автор справедливо указывает, что форма "казуса" зародилась и оформилась в Индии, "где стремление регламентировать и квалифицировать самые различные стороны человеческой жизни и поведения нашло свое воплощение в огромном количестве сборщиков кодексов и правил".
"Если это так, а это, видимо, действительно так, - пишет П. А. Гринцер в своей работе о древнеиндийской прозе, - то в тех случаях, когда мы встречаем в Европе сказки или рассказы в форме "казуса", их истоки следует искать в Индии" [6, 220 - 221] ; (см. также примеч. к No 47 - 49 ).
Напомним читателю: в этом сборнике раджа Викрамадитья должен принести с кладбища труп с вселившимся в него Веталой - духом. По пути дух всячески старается нарушить молчание раджи и рассказывает ему различные истории, которые заканчиваются вопросом. Как правило, это рассказы о различных не разрешенных до сих пор спорах, конфликтах, тяжбах. "Викрамадитья, соблюдая свой царский долг вершителя правосудия и справедливости, вынужден отвечать" [44, 11] .
Так вот, до момента этого ответа рассказы Веталы - типичные дилеммы, заканчивающиеся вопросом к слушателю (см. No 6 , 45 и др.). Нередко до Викрамадитьи проблемы уже брался решать другой судья - и остался в недоумении. (Этого другого судью можно назвать "ложным судьей", как предлагает Н. Д. Фошко [71, 19] .) Но Викрамадитья должен вынести приговор. Особенно красноречиво эта необходимость ответа сформулирована у Сомадевы, который включил в свое собрание рассказы Веталы: "Если ты знаешь, да не скажешь, разлетится голова твоя на множество кусков!" - после каждого вопроса напоминает радже дух [126, 139] . Причем ответ, как предполагается, должен, быть единственно верным[xxix] .
Среди рассказов Веталы - много споров о превосходстве, которые могли бы пополнить соответствующий раздел нашего сборника: кто самая нежная из трех цариц (раджа отдает превосходство той, у которой появились волдыри на теле от одного звука песта), кто более великий, более благородный, более добродетельный и т. п. Иногда в подтверждение чьего-либо тезиса внутри рассказа излагается несколько вставных историй (см. об этом выше).
8.
Разговор о рассказах Веталы приводит нас к теме использования "судебных" сюжетов в литературе. По существу, этот сборник, как и не менее знаменитое собрание Сомадевы [125; 154] или "Книга попугая" (в ее индийской, турецкой, персидской версиях - ср. [50] ), содержит древнейшие записи фольклорных текстов. Рассказы о судебных делах были весьма популярны и па Дальнем Востоке с XI - XII вв. В Китае сложился особый тип произведений, получивший название "гунъань" (букв. "общественное или судебное дело"). Произведения могли быть написаны в жанре драмы (так называемые судебные драмы, получившие широкое распространение в период династий Юань и Мин), но чаще всего были прозаическими. Д. Н. Воскресенский в работе о китайской судебной повести гунъань отмечает, что "элементы судебной прозы можно обнаружить в литературе дотанского периода, в прозе эпохи Шести династий. В книге Гань Бао "Записки о поисках духов"... есть немало рассказов, сюжетика которых основана на судебной практике той эпохи. В одном из них говорится о некоей вдове, жившей во времена династии Хань. Вдова с необычайной почтительностью относилась к своей свекрови. Свекровь, видя, что невестке трудно одной справляться с многочисленными обязанностями по дому, да еще смотреть за старухой, решила уйти из мира и покончила с собой. Дочь умершей обвиняет вдову в убийстве. Начинается суд. Несчастная, не выдержав пыток, принимает на себя вину. В этой нехитрой истории есть все элементы, присущие более поздним судебным историям: смерть, подозрение человека в убийстве, судебное расследование, наказание... После казни невинной женщины в округе начинается засуха" [5, 108] .
Позднее, как уже было сказано, судебная повесть оформилась в самостоятельный тип прозы. "До наших дней дошли повести и рассказы судебной тематики, многие из которых уже в конце Минской династии (ХVI - XVII вв.) стали объединяться в циклы - так называемые судебные романы (гунъань сяошо). Из них наиболее известен цикл о благородном и мудром судье Бао-гуне, появившийся в конце династии Мин. Несколько позднее сложился цикл рассказов о справедливом судье Хай Жуе. В XVIII - XIX вв. значительной популярностью пользовались циклы рассказов о судьях Пыне, Ши, о деятельности чиновника-патриота Линь Цзэсюя и т. д." [5, 107] .
Д. Н. Воскресенский отмечает, что основным источником сюжетов для сочинителей юаньских и минских судебных повестей был фольклор, хотя авторы охотно использовали и литературные источники, разного рода исторические книги, летописи, сборники судебных казусов.
Характерно, что произведения эти, как и фольклорные рассказы, повествуют о самых разных судах; соответственно и судьи в них выводятся мудрые и глупые, справедливые и несправедливые. Нередко образы судей идеализированы. "Как правило, это мудрый, прозорливый чиновник, умело раскрывающий преступления и справедливо карающий злодеев. Самыми многочисленными достоинствами наделяется прежде всего судья Бао-гун - личность столь же историческая, сколь и легендарная. Предание изображало его как судью реального и потустороннего миров". В то же время "многие судебные рассказы содержат богатый обличительный материал... Уже в ранней повести о Лю Гуе мы видим чиновника-судью, человека ограниченного и злого. Он равнодушен к судьбам людей, не старается вдуматься в существо дел" [5, 114] .
xxix
Что, однако, отнюдь не исключает варьирования приговора у разных рассказчиков, в зависимости от его взглядов и пристрастий. Так, например, во втором рассказе Веталы предлагается определить, кто по закону должен быть мужем воскрешенной девушки, при этом в рецензии Джамбхаладатты Викрамадитья отвечает, что ее муж тот, кто охранял на кладбище ее прах, а у Шивадасы он определяет, что охранитель праха должен быть рабом девушки, а супругом тот, кто удалился домой (см. примеч. к No 48 ).