Страница 67 из 142
— Понял тебя. Ну что, мир? — предложил Олег, скорый, как видно, и на расправу, и на признание своих ошибок и примирение — на самом деле, редкой души человек!
— Мир, Олег Аристархович, нам нужен мир. И желательно — весь! ,— перевёл я всё в шутку
— Шутишь, значит все нормально. Что теперь?
— Теперь поработаю массовиком-затейником! Достану Polaroid и запечатлею всех желающих с Андреем Мироновым!
— А где он? Что-то я не заметил? Я только Наталью Андрейченко узнал — и то, она не такая совсем, как на экране?
— Ну вот, и узнаем, кто еще остался неузнанным! ,— я двинулся к Маше, попросил её протянуть и подержать мне сумку, после чего, покопавшись в ней — жестом фокусника достал оттуда Polaroid, точнее, коробку с ним. Уже неспешная распаковка крутого гаджета 80-х собрала вокруг кружок любопытствующих. Еще бы, не зря я упаковывал всё в в дико хрустящую от любого движения пленку в 2022-м!
А когда я сказал вполголоса, что у меня есть ровно 100 кадров "моментального" фото, которые я сегодня планирую сделать и раздать всем присутствующим, вокруг меня образовалась толпа — и даже очередь в бесплатный бар несколько обмелела, оставив за стойкой удивленного Гранта с двумя помощниками-"спортсменами", которым оттуда уходить было никак нельзя. Люди передавали новость из уста в уста (или в уши), и скоро на меня смотрели с интересом многие участники нашего мини-круиза, но не все!
Да, качество Polaroid — средненькое, но волшебство мгновенного получения цветного снимка — нечто необыкновенное для СССР. В котором, да были экспресс-автоматы черно-белой съемки, с маленькими такими 4 кадриками вертикально — где-то 6 на 7 каждый — за 15 копеек вроде. Была в продаже цветная пленка, её еще называли "на слайды" — видимо предполагая последующий показ диафильмов на белой стенке или простынке. Но в-основном народ щелкал друг друга недорогими "Сменами" на черно-белую пленку с низкой фото-чувствительностью, а потом, скажем в августе отгуляв отпуск, сдавал в середине сентября знакомому фотографу — раньше тот не брал, потому что был загружен работой по уши, и эдак через месяц получал грустные фотокарточки 9x12. Почему знакомому? Чтобы вытянул хоть что-нибудь из минимум половины неудачных кадров. Почему грустные? Потому что "Фотография, 9 на 12, с наивной подписью на память" (это песня такая) — стала синонимом экономии на, возможно, самом дорогом, что есть у нас — памяти о былом. Вот такой вот пафос у меня, ага.
Нет, был еще путь для смелых — поменять в собственной ванной лампочку на красную (где ты её купишь еще?), обложиться химикатами, кюветами, ванночками, барабанчиками и попробовать проявить пленку и напечатать фотографии самостоятельно. Скажем так, и такое было возможно, и знакомых домашних фотографов найти было можно. Но качество от этого не становилось уровня World Photo Award.
Поэтому хорошие фотографы могли вести себя очень надменно и высокомерно. Например, как те "не все" — два товарища, которые смотрят на меня с явной неприязнью. Один — официальный фотограф кого-то из хозяев города, так сказать придворный. А другой — аж с двумя сразу видно профессиональными камерами на животе — одна портретная, а другая аж с телевиком средних размером, такой гламурно-манерной одетый, и с преданной помощницей, таскающей за ним сменные объективы, и по-моему вспышку на аккумуляторах и складной штатив в чехле, пристально следящую за каждым жестом "гения". Этот с киношниками прибыл, и да, это он вихлялся по пирсу, демонстрируя муки творчества с помощью объектива из пальцев. Чувствую, эти два не забудут, не простят — уж очень обидно я их умыл — несколько кокетничащих с ними красоток развернулось на 180% и стали искать подходы ко мне. Зато, за это мне послала благодарный взгляд ассистентка "мэтра".
Наконец, пленка с коробки была снята, я достал Polaroid и обратил внимание, что Маша, Галя и Рая уже обрабатывали подошедшего Станислава втроём, видимо, на предмет переезда из санатория. Семён Аркадьевич взял на буксир Тенгиза и дрейфовал в толпе, медленно продвигаясь к дамам и Петрову, чтобы "случайно" наконец сыграть свою партию радушного хозяина.