Страница 23 из 41
– Этого не произойдет, если мы будем делать то, что он нам говорит. Я должен узнать, как первым его уничтожить, как изгнать его. Тем не менее, мы должны подчиняться ему и помогать искать двенадцать его собратьев.
– Я могу сделать лишь одну вещь, чтобы помочь вам. Подождите минутку.
Она с трудом поднялась со своего стула и побрела по кафельному полу, к кухонному шкафу. Открыв дверцу, она пошарила среди консервных банок, кувшинов и коробок и наконец достала маленькую баночку с напечатанной на ней известной маркой французских таблеток от кашля. Она принесла ее к столу и аккуратно открыла крышку.
Я заглянул внутрь. Там не было ничего, кроме кучки серого порошка.
– Что это? – спросил я ее.
Она закрыла крышку и передала баночку мне.
– Говорят, что это пепел одежды, которая была на Христе, когда его распяли. Это самая сильная реликвия, которая у меня есть.
– Что она сделает? Она защитит нас?
– Я не знаю. Некоторые реликвии имеют действительно магические свойства, а некоторые – просто обман. Это все, что я могу сделать. Это все, что я могу вам дать.
И она отвернулась; глаза ее были наполнены слезами. Я не знал, как ее успокоить. Опустив в карман баночку с пеплом, я допил свой кофе. Часы пробили восемь; я знал: если мы хотели успеть на утренний паром в Нью-Хейвен, мы должны были спешить.
На лестнице, с чемоданчиком в руке, показалась Мадлен. Я встал из-за стола, взял у нее чемоданчик и на прощание нежно похлопал Элоиз по плечу.
– В чем дело? Почему Элоиз плачет? – спросила Мадлен.
– Она знает об отце Энтоне. И она боится, что то же самое случится и с тобой.
Мадлен склонилась над старой женщиной и поцеловала ее.
– Не беспокойся, – сказала она. – Мы ненадолго. Мистер Мак-Кук за мной последит.
Элоиз печально кивнула.
– Поедем, – сказал я, – а то можем опоздать.
Мы вышли на двор, и я погрузил чемоданчик Мадлен в багажник «Ситроена». Как мокрая вуаль, на нас опускался слабый снег. Нам оставалось забрать еще лишь один предмет багажа – средневековый сундук из подвала дома отца Энтона. Мы с Мадлен залезли в машину, и я завел двигатель. По узким и заледеневшим дорогам, сопровождаемые назойливым гудением печки и писком ерзавших взад-вперед дворников, мы направились обратно.
Хотя французы поднимаются рано, к тому времени когда мы добрались до дома отца Энтона и остановились на переднем дворе, деревня все еще казалась необитаемой. Выйдя из машины, я открыл дверь для Мадлен.
– Зачем мы здесь? – спросила она.
– За дьяволом, – ответил я хмуро. – Мы забираем его с собой.
– Забираем его с собой? Я не понимаю.
– А ты просто иди и помогай мне. Я попозже расскажу тебе, что все это значит.
Мадлен подняла голову и посмотрела на дом. Она могла видеть разбитое окно спальни отца Энтона, развевавшиеся с хлопаньем шторы.
– Отец Энтон там? И Антуанетта?
Я кивнул.
– Мы должны спешить. Как только мы уедем, дьявол подожжет дом.
Мадлен перекрестилась.
– Мы должны вызвать полицию, Ден. Не можем же мы допустить, чтобы это произошло.
Я схватил девушку за запястье и потащил к дому.
– Ден, мы обязаны! Я не могу позволить оставить отца Энтона вот так!
– Слушай, – сказал я резко. – У нас нет другого выбора. Если мы не будем делать то, что говорит нам Элмек, то умрем, как и они. Ты можешь это понять? И, кроме того, это и у отца Энтона единственный шанс выжить.
Открыв ключом тяжелую парадную дверь я толкнул ее внутрь.
– Что ты имеешь в виду? – произнесла девушка. – Он мертв. Какой у него может быть шанс?
Я посмотрел ей прямо в лицо.
– Потому что я заключил сделку. Если мы поможем Элмеку найти двенадцать его собратьев и все они вызовут демона Адрамелека, тогда Элмек попросит у него воскресить отца Энтона и Антуанетту к жизни.
– Ты, конечно же, этому не веришь? – Мадлен пристально смотрела на меня.
– А чему мне еще верить? Я видел дьявола, Мадлен. Я видел его собственными глазами. Я видел Антуанетту, утыканную ножами. Я видел отца Энтона, распотрошенного, как говяжья туша.
– О, Господи, – сказала она тихим, тревожным голосом, – я не могу этого вынести.
– Ты должна. Ну же, пошли.
Мы прошли по полированному паркету гулкой передней. Я снял с крючка ключ, открыл подвальную дверь и провел Мадлен вниз, в пахнувшую плесенью темноту. Возле нижней ступеньки лестницы я наткнулся на фонарь и включил его.
Обшитый медью и свинцом сундук ждал нас. Это был старинный, с поблекшей краской прямоугольный ящик, запертый на три медных крючка. Наверное, ему было сотен шесть или семь лет; он был украшен медными инкрустациями, изображавшими лошадей, всадников в шлемах и геральдические лилии.
– Это он? Дьявол там? – прошептала Мадлен.
Я кивнул.
– Тебе придется помочь мне его поднять. Как ты думаешь, ты справишься?
– Я многие недели дою коров и убираю навоз. Думаю, что я достаточно сильная.
Полные дурных предчувствий, мы приблизились к сундуку и встали рядом с ним. Затем обеими руками взялись за изогнутые ручки и медленно оторвали его от пола подвала. Он был ужасно тяжелым, – весил, наверное, фунтов сто двадцать, – и нам пришлось тащить его к ступенькам волоком. Потом, ступенька за ступенькой, мы поднимали сундук вверх, пока не достигли передней.
Нам потребовалось минуты три или четыре, чтобы выволочь эту тяжесть из дома на двор. Я открыл заднюю дверь «Ситроена», но не успел передвинуть свои собственные ящики, чтобы поместился сундук, когда услышал голос Мадлен.
– Смотри! Ты только посмотри на это!
На том месте, где стоял сундук, снег таял. И ни одной снежинки не опускалось на его крышку, словно они в страхе избегали нашей нечистой и злобной ноши.
– Последний рывок, – сказал я сухо, и мы подняли сундук в багажник «Ситроена». Я посмотрел на часы. Если бы мы поехали по Национальной магистрали из Канна, то часа через три мы смогли бы быть в Дьеппе. Я захлопнул и запер на ключ багажник, и мы забрались в машину и расслабились в своих сиденьях.
– Ты не обязана в этом участвовать, если не хочешь, – мягко сказал я Мадлен. – Я хочу сказать, что если ты в самом деле не веришь, что этот дьявол причинит тебе вред, то ты можешь рискнуть и остаться дома.
– Что ты имеешь в виду?
– Я не уверен, – пожал я плечами. – Но мне всегда казалось, что любой дьявол имеет ровно столько силы, сколько ты готов ему дать. Если бы мы не боялись Элмека, то, возможно, он не смог бы причинить нам вреда.
Мадлен покачала головой.
– Я верю в этого дьявола, Ден. Я верю в него еще дольше, чем ты. И, к тому же, я сама заварила всю эту ужасную резню, так что я думаю, что мой долг – пройти через это.
– Это – твой выбор, – сказал я и включил зажигание. Я вырулил с занесенного снегом двора и поехал по холодным и пустым улицам Понт Д'Уолли, глядя в зеркало на тусклый средневековый сундук, а также высматривая, не поднимался ли уже дым над домом священника. Но сундук оставался тихим и не открывался, а всего лишь через несколько минут езды по продуваемым всеми ветрами дорогам деревня скрылась за деревьями и холмами, так что я так и не увидел в действии необыкновенных сил Элмека.
– Прости меня, Ден, – промолвила Мадлен. – Если бы я только знала.
– Мы все равно их побьем, – сказал я ей. – И Элмека, и Адрамелека, и всю эту чертову команду.
Но когда я снова взглянул на злобную махину старинного сундука, во мне уже не было такой уверенности; и я даже не мог предположить какие ужасные зверства уже замышлял его кошмарный обитатель.
Впереди на велосипеде замаячил торговец луком, и я гневно ударил по клаксону.
– Cochon![40] – крикнул тот. И я видел, как он, исчезая из вида в снежной завесе, потрясал своим кулаком.
Дьепп был таким же мрачным и унылым, как и любой порт на побережье пролива, и мы остановились только раз, исключительно для того чтобы поменять немного французских франков на английские фунты, – на центральной площади, вымощенной булыжником. Время приближалось к ленчу, и нам повезло, что мы успели попасть в банк до его закрытия: во Франции очень серьезно относятся к ленчу. Затем, мимо разбросанных вокруг маленьких кафе, туристических пассажей и баров, с названиями вроде «Англичанин» или «Черчилль», где однодневные британские туристы просаживали свои последние несколько франков на самое обычное вино, мимо кранов и доков, мимо сваленных в беспорядке ящиков и чемоданов, – мы ехали к парому, и наконец, когда повернули за угол, увидели черно-белое судно, с выкрашенной красной краской трубой и бледным, цвета зеленых щей, флагом Ла-Манша.
40
Свинья! (фр.)