Страница 30 из 34
Господи, они никогда не оставят меня в покое.
— Адель, Евангелина хочет поговорить с тобой до завтрака, это возможно? — елейным голосом спросил папа. — Я на тебя не давлю, Боже упаси, но она считает...
— Зови их. Их всех, — с безразличным лицом кивнула в сторону окна. — Пресс-конференция. В двенадцать часов. Я расскажу всё.
— То есть – расскажешь всё?
Губы отца образовали удивлённую букву О. Он испуганно посмотрел на психологиню, та – на него. Потом оба уставились на меня. Точно как на ненормальную. С ужасом. Непониманием. Жалостью...
— Милая, я считаю, что сначала ты должна рассказать всё нам – мне или хотя бы Евангелине. Мы всё взвесим, подумаем, как лучше преподнести новость общественности. Напишем речь...
— Я расскажу всё один-единственный раз и повторять больше никогда не буду, — жёстко отчеканила я, ощущая, как близки слёзы. Как больно колотится о грудную клетку сердце. Отвернулась, не желая, чтобы мою слабость кто-то увидел. Но голос всё-таки дрогнул: — Один раз, папа. А потом… я хочу обо всём забыть.
Часть 26
Уже с одиннадцати часов в гостиной было не протолкнуться. Репортёры, как сторожевые псы, с включенными камерами караулили лестницу, чтобы самыми первыми сделать горячий кадр "сбежавшей из лап похитителя". Не знаю, с чего все взяли, что я именно сбежала, но первые строки поисковика пестрели именно подобного рода заголовками.
"Адель Саркисова, дочь Мушега Саркисова, вернулась живой"
"Адель Саркисова вырвалась из логова насильника"
"Наследница миллиардера Саркисова стала жертвой террористов, но смогла уйти невредимой"
Каждая новая статья обрастала новыми "достоверными" фактами, зазывая перейти именно по их ссылке.
Мне хватило тридцати секунд, чтобы захлопнуть ноутбук.
Я не хотела никого видеть и ни с кем общаться тем более, но понимала, что остановить этот поток лжи сможет только моё открытое выступление.
— Адель, ты уверена, что хочешь сделать это? — вкрадчиво спросил отец, удерживая мою руку в своей.
Вторая моя рука была перетянута муфтой для измерения давления – именно в эту минуту Горнаев прилежно отрабатывал свой гонорар, записывая показатели в электронный блокнот.
— Да, я уверена, — твёрдо ответила я, буравя взглядом зеркало напротив. Я отказалась от услуг стилиста, просто помыла голову и высушила волосы феном. Без плоек, пенок и прочей мути. Краситься я не стала тоже, лишь чуть-чуть подвела губы помадой и нанесла на скулы хайлайтер. Чтобы не выглядеть жалкой в глазах тех, кто будет смотреть на меня по ту сторону экрана.
Ненавижу жалость.
— Почему ты не хочешь рассказать прежде всё мне, своему отцу? — он спрашивал это уже в который раз, и я знала, что будь ситуация не настолько трагичной, он бы надавил на меня, заставив расколоться. В прошлом у нас были такие эмоциональные ссоры, что дом на ушах стоял. Оба упёртые, как два барана. Но тут, видимо, с ним поработала Евангелина, залечив чем-то вроде: "на девочку нельзя давить, иначе она окончательно закроется". Хоть какой-то от неё был толк.
— Расскажи мне, Адель, что бы там ни произошло, я пойму.
— Прости, но не хочу.
— Почему?
— Потому что я не хочу повторять дважды, — я вздохнула. Начала болеть голова. — Я же сказала, что расскажу всё один раз, больше из меня никто не вытянет ни слова.
— Здесь с самого утра дежурит Клюев, он хочет взять у тебя показания. Собрать сведения об этом ублюдке. Ты же видела его, наверняка вы общались, может, ты слышала что-то важное. Нам нужны зацепки…
— Тогда пусть конспектирует. Я же сказала – больше никаких задушевных бесед. Я расскажу всё, что знаю, и больше никогда не коснусь этой темы.
— Но….
— Я хочу вернуться к нормальной жизни, неужели непонятно? — прокричала я, нервно скинув с пальца датчик, измеряющий пульс. — Хочу просто жить, как раньше: ходить по магазинам, пить ванильный раф в любимой кофейне, смотреть турецкие сериалы. Хочу в сентябре вернуться к учёбе. Я не хочу вспоминать о том, что было! Я мечтаю обо всём забыть!
— Он всё-таки насиловал тебя... — пробормотал отец, закрыв лицо ладонью. — Подонок. Я найду его. Найду и сгною.
Я закрыла глаза, борясь с набегающими слезами. Это невыносимо.
— Всё в порядке, никаких видимых повреждений нет, давление тоже в норме, — Горнаев деловито вытащил из ушей оливы стетоскопа. — К вечеру будут готовы результаты анализа крови и… — стрельнул быстрым взглядом на меня, потом на отца. — Не помешал бы осмотр гинеколога...
— Да пошли вы все! — я рывком поднялась с кресла. — Я же сказала, что всё со мной хорошо, неужели не видно? Руки, ноги, голова – всё целое! Побоев нет! Вы что тут все, совсем слепые?! И глухие, потому что я же сказала, что никто меня не насиловал!
— У девочки шок, — прошептал одними губами эскулап, адресуя реплику отцу. — Нужно вколоть ей успокоительное.
— Себе вколи! Достали.
Я обещала себе больше не плакать, обещала, но всё равно оставшиеся полчаса прорыдала в ванной, пустив весь и без того хилый макияж коту под хвост.
Я сидела на коврике возле туалета и, размазывая по щекам слёзы вместе с хайлайтером, сама не понимала, отчего мне так больно. Я дома, всё в порядке. Со мной мой отец, все живы. Но слова, сказанные Найком, никак не хотели убираться из головы.
А вдруг он на самом деле не лгал? Вдруг мой отец действительно причастен к смерти людей?
И мог ли он настолько хладнокровно жертвовать мной, понимая, что я могу умереть в руках какого-то психопата?
В его руках…
Я успела без памяти влюбиться в него за какие-то несчастные дни. Инфантильная дура... Какая же ты дура!
— Адель, скоро полдень, — стукнул в дверь отец.
— Сейчас.
Я шумно высморкалась и, спустив бумажное полотенце в унитаз, умылась холодной водой. Посмотрела на своё убогое отражение в зеркале, решаясь.
Какой смысл стоять и наматывать на кулак сопли?
Пора уже разрубать этот узел.
Часть 27
Когда я появилась на лестнице, сразу же защёлкали вспышки фотокамер. Мне было не впервой позировать перед многочисленной толпой, в старших классах я всерьез думала стать моделью, поэтому чрезмерное внимание меня не смутило. Скорее оно просто раздражало, но я понимала, что без этого никак. Они всё равно не отстанут, пока не получат своё.
В компании охранника я, не глядя по сторонам, спустилась вниз и села на край специально установленного по центру гостиной высокого кресла. Подвинула к себе стойку с микрофоном.
Среди репортёров я увидела своих подруг из универа: те, заметив, что я их вижу, вытянули вверх большие пальцы, выражая поддержку. В первых рядах стоял Архип, и он явно собирался блистать на лаврах "парня пострадавшей". Краем уха я слышала, что он уже успел дать интервью нескольким раскрученным изданиям и согласился поучаствовать в популярном ток-шоу на центральном канале.
Шут гороховый. Я смотрела на него и не могла понять, как вообще могла потратить на этого позёра даже какие-то несколько месяцев своей жизни.
Перевела взгляд со своего бывшего на жаждущую кровавых, а лучше кроваво-пикантных подробностей толпу и решила покончить с этим цирком как можно скорее.
— Добрый день, — произнесла я в микрофон. — На всё у нас с вами есть пятнадцать минут. Сразу говорю, я отвечу только на те вопросы, на которые посчитаю нужным, но отвечу предельно честно. И да – по одному. Иначе я уйду.
По толпе прокатился нетерпеливый гул.
— Можете начинать.
— Добрый день, Адель, — выбрался на первый план рыжий выскочка с таким же рыжим шейным платком. — Ваш похититель – вы знали его?
— Нет, видела впервые в жизни.
— Почему вы согласились пойти с ним?
— Меня никто не спрашивал. В клубе началась паника, он помог мне выбраться из толпы.