Страница 7 из 81
Рано утром 30 июня 1940 года авиаполки тяжёлых бомбардировщиков, накануне перелетевшие на Бориспольский аэродром, приняли на свои борта воздушно-десантную бригаду, превышающую по численности 1000 человек. В общем строю летел и самолёт Николая Францевича. Для того времени это была удивительная по масштабу десантная операция. По команде, поданной с одного из кораблей, - взмаха красного флага, в воздухе одновременно очутились более тысячи парашютистов. Операция прошла блестяще. Можно сказать, Измаил после Суворова был взят ещё раз - с воздуха.
В августе того же года авиаполк Николая Гастелло действовал в Прибалтике, перевозя грузы для наших войск и материальную помощь для населения Литвы, Латвии и Эстонии, только что вошедших в состав СССР.
В конце апреля 1941 года Николай Гастелло был назначен на должность командира эскадрильи 207-го полка 42-й дальнебомбардировочной авиадивизии, базирующейся на аэродроме Боровское, что недалеко от Смоленска. В состав дивизии входил и 96-й полк. Это был последний аэродром отца.
К тому времени отец уже летал на новом скоростном самолёте-бомбардировщике, развивавшем скорость свыше 400 км в час. Самолёт этот назывался ДБ-3ф, но более известен он под маркой Ил-4. Это те самые дальние бомбардировщики, что спустя два месяца после начала войны нанесут бомбовые удары по столице Германии Берлину, что станет совершенной неожиданностью для врага. Но в первые дни войны дальние бомбардировщики вынуждены были фактически выполнять функции фронтовых бомбардировщиков, громить наступающего врага на передовой линии. Такова была тяжёлая реальность первых недель войны, когда огромное количество нашей фронтовой авиации было уничтожено врагом на приграничных аэродромах в первые же дни.
Помню, перед войной отец целыми днями пропадал на аэродроме и приходил домой усталым. Мама ластилась к нему, обнимала, приговаривая нежно: “Устал, Коля? Трудно, Коля?” - и целовала нежно в ухо. Отец веселел на глазах, успокаивался.
Переодевшись в домашнюю пижаму, он начинал что-нибудь мастерить, резать по дереву или, склонив набок голову, как бы прислушиваясь, играл на баяне.
Его вообще трудно было представить сидящим без дела или изнывающим от скуки. Он всегда был чем-нибудь занят, а главное, за что бы он ни брался, делал всё с увлечением и добросовестно.
Лето под Смоленском набирало силу. Служба службой, но отец часто поглядывал в сторону стадиона.
“Коля, может быть, хватит думать о футболе, - говорила мать. - Ты теперь командир эскадрильи”.
Но, обычно уступчивый, отец тут проявлял твёрдость и в Боровском стал неизменным участником всех футбольных баталий.
Календарь отсчитывал последние мирные дни. Помню, в последнюю предвоенную субботу вечером мы подробно обсуждали план воскресной поездки в Смоленск. Заснул я с мечтой о поездке, а утром проснулся и увидел плачущую мать…
“Сынуля, что-то произошло, под утро прибегал посыльный, - все на аэродроме…”
Война.
Полёт в бессмертие
В первый же день войны 207-й бомбардировочный авиаполк совершил удачный боевой вылет. Три девятки (27 самолётов) вышли из облаков, в районе Мерканс обнаружили моторизованную колонну войск противника, растянувшуюся на несколько километров. По ней был нанесён прицельный удар с высоты одного километра. Наблюдались прямые попадания бомб в танки, бронетранспортёры и автомашины врага.
Сохранилась запись в дневнике немецкого унтер-офицера армии генерала Гудериана:
“22.6.41. Около 20 неприятельских самолётов-бомбардировщиков атакуют нас. Бомба за бомбой падают на нас, мы прячемся за танки. Бомбардировщики противника опять настигли нас. Взрывы раздаются со всех сторон. Наших истребителей не видно. Война с русскими будет тяжёлой”. Характерное признание!
Но смертельный каток войны набирал свои бешеные обороты. В первый же день 96-й авиаполк потерял десять самолётов. В первые месяцы войны именно дальняя бомбардировочная авиация несла огромные потери. Это было вызвано отсутствием истребителей прикрытия и тем, что дальние бомбардировщики выполняли роль фронтовой авиации, о чём я уже говорил, летали на малых высотах, удобных для вражеских истребителей. Позднее использовать тяжёлые бомбардировщики непосредственно на поле боя запретили.
Второй и третий дни войны начались также с бесконечной вереницы боевых вылетов. Запомнился необычный случай. Над аэродромом появился немецкий бомбардировщик Ю-88. “Юнкерс” летел на бреющем, поливая аэродром огнём своих пулемётов. Наши зенитки не могли стрелять - очень низко летел немец. Но вдруг, перебивая ровную немецкую очередь, длинно заработал наш крупнокалиберный пулемёт. Немецкий самолёт задымил и вскоре упал за лесом. Стало известно - “юнкерс” сбил с земли пулемётной очередью с турельной установки капитан Гастелло. Экипаж этого “юнкерса” был взят в плен, а снимок сбитого самолёта напечатан в газете “Правда” за 3 июля 1941 года.
На третий день войны 207-й полк вылетел на очередное боевое задание в полном составе. Он бомбил наступающие войска противника в районе Пружаны-Кобрин. Полк точно отбомбился, но потерял десять самолётов. Самолёт капитана Гастелло был тоже подбит, тяжело ранен штурман. Гастелло дотянул до аэродрома и с ходу посадил подбитую машину.
На четвёртый день войны самолёт отца ремонтировался, но капитан Гастелло летал на другом самолёте, бомбил Виленский аэродром противника. Было уничтожено до сорока немецких самолётов на земле.
И вот пятый день войны. 26 июня. Семьи лётчиков эвакуировались с аэродрома. Мы уезжали, не зная, что, возможно, в эти мгновения отец уходил из жизни…
Похоже, мать что-то предчувствовала, безудержно плакала, комкая насквозь промокший носовой платок. Слёзы, перемешанные с дорожной пылью, накладывали на её лицо неровный серый, печальный след…
26 июня танковая лавина группы армии “Центр” рвалась к Минску. Необходимо было во что бы то ни стало задержать врага. Капитан Гастелло получил приказ на боевой вылет звеном-парой - бомбардировать с высоты 800 метров мотомехвойска противника по дорогам, идущим от Вильно к Минску.
Вылет произвели во второй половине дня. В паре с капитаном Гастелло летел экипаж старшего лейтенанта Фёдора Воробьёва. Он и описал всё случившиеся.