Страница 23 из 32
Брошенный нож просвистел в воздухе и вонзился ему в шею. Всадник мешком свалился на дорогу. Брен быстро отвёл в заросли армаку и привязал её, потом оттащил туда же тело надсмотрщика. И вовремя – на дороге, ярко освещённая тремя лунами, показалась очередная группа людей. Это были рабы и охранники вперемешку, которые передвигались медленнее прочих беглецов, поскольку уводили с собой женщин и детей.
-Зачем? – Ира встретила Брена вопросом, едва он возвратился. - У нас же уже есть верховое животное!
-Слишком дорогое и приметное! От него придётся избавиться, как и от колесницы. А от солнечных одёжек избавимся прямо сейчас, жрецов мы изображать не сможем, только быстрее привлечём внимание. Одежда надсмотрщика как раз подходит к моей физиономии. На тебе под балахоном, насколько помню, господское платье, для начала оно сойдёт. Хотя лучше было бы, если бы это был наряд деревенской девчонки… Ты чего это?
Ира вдруг заплакала навзрыд.
-Он у меня был, такой наряд, вещи сгорели вместе с поместьем, я забыла про них, убегая…
-И чего ты ревёшь из-за шмоток? Я их тебе ещё не один десяток добуду, да получше!
-Ты не понимаешь!!! Это же он мне их дал, а я не сохранила!
То, что подарил Ирруор, являлось для неё символом его отношения к ней, драгоценным напоминанием о нём, словно бы даже частью его самого…
-Конечно, не понимаю! – рявкнул Брен. – Это всего лишь шмотки, а не его рука или нога!
Ира вздрогнула и перестала плакать. В самом деле, есть вещи поважнее на данный момент – например, не рассердить Брена, который взялся ей помогать. Мужчины не любят женских слёз, так говорила мама…
3.
Вокруг некоторое время было тихо. Брен закопал жреческую одежду, и они отправились в путь – молодая госпожа, жена или дочь владельца плантаций, со своим слугой, надсмотрщиком над рабами либо управляющим имения.
Ира сразу перестала терзаться. Возможность действовать всегда успокаивала её. Брен наверняка прав, космические бандиты не успели добраться до маура…
Звёзды в небе плыли над быстро катящейся по земле колесницей, словно сопровождали её. Тёмная коренастая армака покорно трусила следом, привязанная уздечкой за задок повозки, а пятнистая то и дело спотыкалась о раскиданные на дороге вещи. Брен иногда останавливал колесницу и что-нибудь подбирал – маленький игломёт, покрывало для Иры на голову (от солнца обязательно нужно; к тому же так полагается одеваться приличной женщине), трут и огниво в кисете. А ещё – бурдюк с водой, поясную женскую сумочку, в которой оказались частый гребень и какие-то косметические мелочи, кожаную фляжку с вином, двурогую, похожую формой на опрокинутый полумесяц, с затейливым тиснением…
Что-то шевельнулось возле придорожных зарослей. Ира от неожиданности подскочила, чуть не опрокинув хрупкую колесницу.
-Это квиша, не бойся. Сейчас у нас будет ужин с жареным мясом.
Брен остановил армаку, осторожно слез с кучерского места и начал подкрадываться к толстенькому пуховому животному, напоминающему помесь овцы с медвежонком. Он благополучно поймал квишу, но она гневно взвизгнула, укусила пирата, вывернулась из рук и помчалась, вереща и подкидывая округлым задом с хвостиком-помпончиком. Брен выругался и возобновил погоню.
Далеко глупое животное не убежало, остановилось возле очередного куста и принялось объедать его. Брен подкрался к добыче снова, но квиша лягнула его. Он плюхнулся в пыль, вскочил, упал снова, потому что оступился, попав ногой в яму, квиша боднула его сзади, и он свалился в третий раз, а она поскакала прочь, резво перебирая короткими толстыми лапками. Брен с руганью поднялся на ноги, вернулся за лошадкой надсмотрщика и погнался за будущим шашлыком уже верхом, а потом метнул нож…
Ира хохотала.
-Ничего смешного, - проворчал Брен, возвращаясь. – Сорка поймать проще, чем эту кудрявую безмозглую скотинку. Сама бы за ней побегала, я бы на тебя посмотрел.
Она захохотала ещё громче, потом спохватилась и принялась извиняться. Он только махнул рукой.
Он переоделся в какие-то найденные тряпки, разделал добычу, не заботясь о снятии шкуры, развёл небольшой костерок, нанизал кусочки мяса на веточки и принялся жарить. Попутно он тщательно обтёрся пучками травы, умылся и снова оделся как надсмотрщик, выбросив окровавленные тряпки в кусты…
Потом ели ароматный, пахнущий дымком шашлык, запивая вином, и обсуждали свою легенду для встречных. Брен считал, что нужно врать как можно меньше. Неожиданно он переменил тему.
-Они улетели с земли, и мне теперь не достать их с местью.
Ира с жаром принялась возражать и немедленно пообещала ему полёт в космос. Она готова была обещать что угодно, лишь бы этот форсианец помог найти и спасти Ирруора…
4.
Лэт сидел на вершине холма и смотрел на пепелище. Он не плакал, просто сидел, молча и неподвижно. Он ожидал чего-то подобного, хотя и не так скоро. Слишком со многими отец поступал жестоко, за исключением только самых близких людей…
Лэту надо было бы поскорей уйти отсюда и решить, как жить дальше. Но он так и продолжал сидеть на соседнем холме. Он не мог думать, не мог чувствовать, не мог двинуться с места. Внутри у него царили пустота и молчание, полная тишина без мыслей, без чувств, без желаний.
Захрустела обугленная трава под шаркающими шагами, совсем рядом послышался кашель. Лэт вздрогнул и обернулся. К нему подошёл старик-раб.
-Что ты здесь делаешь, молодой господин? Скоро взойдёт солнце, а здесь нет ни воды, ни укрытия. Не надо тебе здесь сидеть, здесь опасно, мало ли кто мимо пойдёт…
Лэт ничего не ответил и отвернулся.
-А почему ты не плачешь? Поплачь, легче станет. Я знаю, что ты любил их, отца и сестру, какими бы они ни были. Я знаю, что и они по-своему любили тебя.
-Да. Я любил их, они любили меня. А теперь их нет.
-Это не так, маленький. Утешься. Они не совсем умерли. Их души попали на небо, они смотрят сейчас оттуда на тебя и радуются тому, что ты жив и помнишь о них.
Лэт снова медленно повернул голову, посмотрел на старика и так же медленно улыбнулся. Он-то доподлинно знал, что там, в небе. Там просто пространство, в котором живут – люди и другие существа, живые, из плоти и крови – на мирах, подобных Форсу, и на других мирах, вовсе не похожих на Форс.
Старик вздрогнул при виде этой отрешённой улыбки.
-Ладно, если не можешь сейчас, оплачешь их потом. Пойдём отсюда, не надо здесь долго сидеть. Пойдём-пойдём. Остался у тебя кто-нибудь из родственников?
-В городе.
-Далеко это, очень далеко. Но делать нечего, надо идти.