Страница 9 из 15
– И? Насколько больше? – ожила Энн, моментально заинтересовавшись. Лёгкий румянец понемногу возвращался на её бледные щёки – хороший знак.
– Всё зависит от того, много ли участников и много ли ставок. Букмекеры работают по отлаженной схеме: чем большее количество человек поставили на одну «лошадку», тем меньше будет их доля выигрыша, если угадали победителя. Простая математика. Таким образом, положив деньги, допустим, на мою победу, уже много не заработаешь: это предсказуемый исход. А вот если появляется новый участник, никому не известный, и вдруг побеждает… Тот единственный идиот, который поставит на него, озолотится. Понимаешь, к чему я веду?
Тот же ипподром, на котором нежданно-негаданно побеждает самая чахлая старая кляча. Это шанс. Возможно, для Нельсонов – последний.
– И этим самым новичком, который каким-то чудом обгонит всех, буду я? – Энн скептично фыркнула. – И кто из нас ребёнок, верящий в волшебные палочки?
– Не забывай, чья голова это придумала. – Айк многозначительно постучал пальцем себе по лбу. – И реализация тоже на моей совести. Скоро будет большая гонка, главный заезд сезона. Куча народу, включая участников из других городов, а значит, сотни ставок. У нас есть немного времени, чтобы сделать из тебя гонщицу, которая заставит всех глотать пыль. Курс будет экстерном… Но этого вполне достаточно для основных навыков.
– Это безумие, – простонала Энни, хватаясь за голову. – Невозможно.
– Не зря же меня зовут Безумным Россом, – самодовольно ухмыльнулся Айк, откидываясь на стуле. Ему всё больше нравилась эта идея: посмотреть на вытянувшиеся лица Ворона и Алисии, когда всех обгонит семнадцатилетняя малявка. – Ну так что, рискнёшь?
– У меня не получится.
Айзек потянулся вперёд и накрыл ладонью её отчего-то холодные пальцы. Прикосновение оказалось приятным – несмотря на постоянную тяжелую работу у Энни оказались мягкие руки и нежная кожа. Улыбнувшись как можно более ободряюще, парень заглянул ей в глаза, замечая очевидный страх. Это хорошо, что у неё есть инстинкт самосохранения – поможет на трассе. Иногда там только чутьё и спасало, так что было бы неплохо его иметь.
– Никогда так не говори. Не бывает безнадёжных дел. А ты моя ученица, и чёрт меня побери, если не обставишь всех выскочек.
Энни шумно втянула воздух, не мигая и не теряя долгий зрительный контакт. От столь пронзительного взгляда у Айзека сжалось горло: он чувствовал, что теперь отступать некуда, ведь сияющая в яркой зелени надежда должна оправдаться. Будто погладил бездомного щенка, которому теперь обязан дать кров.
– Айк, я, конечно, очень тебе благодарна. Но есть большая проблема: у меня нет машины. На чём учиться и на чём гонять? – робко заметила Энн, развеяв короткое наваждение.
– Учиться – на Детке, конечно. А вот гонять… Тут стоит подумать. Во-первых, я уже подтвердил своё участие в гонке. Во-вторых, в жизни не позволю тебе разбить мою тачку, а что ты её грохнешь не один раз, это точно: новенькую будут прессовать, учти. И в-третьих: люди знают мою машину и будут ставить на неё, а не на того, кто за рулём. План потеряет смысл. Ну что, есть у Генри какая-нибудь не сильно убитая колымага, на которую можно нацепить баллоны?
Энни задумчиво опустила взгляд на чашку с кофе, так и не убирая свою руку из-под его – ему это показалось жестом доверия. Айзек терпеливо ждал, не спеша прерывать долгую паузу, после которой девушка сурово поджала губы и откинулась на диванчике, будто через силу выдавив:
– Кажется, у меня есть кое-что на примете.
Если гараж, служивший Нельсонам автомастерской, был просторным и удобным, то каморку возле их дома трудно даже назвать таким словом. Энни сомневалась, работают ли ещё лампы – переключатель сильно запылился. Давно сюда никто не смел заходить по понятным причинам. Но, к счастью, дверь послушно поехала вверх, и утренний свет заполнил тесное и грязное помещение.
На деревянных полках вдоль стены скопился плотный слой пыли. Но ещё больше её было на тёмном серебристом капоте. Энн задержала дыхание и зажмурилась, лишь бы не смотреть на эту машину. Вряд ли она что-то в этом мире ненавидела сильней этой кучи железа.
– Хм, ну и драндулет, – прокомментировал Айзек, безо всякого смущения заходя в гараж и с интересом осматривая предложенную модель. – Классика «Шевроле», но какая-то женственная, не агрессивная. Форма ничего, обтекаемая, это плюс. Не спортивная, конечно, но и из неё можно что-то придумать. – Он обернулся, видимо, ощутив, что Энни не следовала за ним, а продолжала стоять как вкопанная. – Эй, ты идешь?
– Не могу, – выдавила она сквозь зубы. – Плохая была мысль, я не смогу на ней ездить. Даже смотреть не хочу.
Ей казалось, что словила приступ тахикардии. В машине Айзека, по пути сюда, она хоть и дико стеснялась, всю дорогу по-школьному держа ладони на коленях, но относительно пришла в себя. Однако сейчас едва могла дышать, напряжённо сжимая кулаки. Слишком сложно. Зря она подумала, что прошедшие годы что-то изменили.
Заметив её реакцию и нахмурившись, Айк подошёл к ней ближе.
– Что это за машина, Энн? Почему такая пыльная? Да что там, даже пол в гараже пыльный. Сколько лет вы сюда не заходили?
Она неуверенно переминалась с ноги на ногу. Да, когда ехала к дому, всецело понимала, что придётся рассказать. Но всё равно надеялась, что будет куда легче.
«Это ради будущего. Нужно закопать своё прошлое, иначе не будет даже настоящего. Достаточно», – уговаривала она бушующее подсознание, но ничего не могла поделать с гранитной плитой, которая давила рёбра. Воздух закончился, и пришлось-таки вдохнуть – тут же почудился запах самой смерти, плесневелой могилы.
– Это… машина мамы, – едва слышно пролепетала она, зябко обнимая себя за плечи.
Айзек потрясённо задрал бровь и вновь повернулся к «Шевроле», окинув её уже совсем другим взглядом. Недоумевающим. Да, пять лет хранить машину покойницы нетронутой… может показаться ненормальным. Пять лет никто не заводил двигатель.
– Странные вы, – всё-таки осторожно заметил Айк. – Почему до сих пор не продали? Женская модель, в отличном состоянии. Ушла бы за неплохие деньги.
– Не могли… Зайти сюда, – заставляла Энни себя говорить, хотя горло царапало от усилия. – Она всё ещё здесь. Я чувствую это. Каждый раз, когда вижу эту машину, я думаю, было ли маме больно. Мучилась ли она или всё было быстро?
– Хочешь сказать, миссис Нельсон умерла… здесь? – от его глухого шёпота и Энни затрясло сильнее. О, да. Она тоже чувствовала себя стоящей на кладбище, отчего хотелось в почтении приглушить голос и положить на капот букет роз.
– Да. Не просто здесь. В ней.
Энни одним взглядом вылила на «Шевроле» тонну заслуженной ненависти. Слова выходили толчками, а пальцы так сильно сжали плечи, что могли оставить синяки. Но она продолжила рассказ:
– Мама закрыла дверь. Села за руль и завела двигатель. Мы с папой были в мастерской и пришли уже вечером, когда стало поздно.
Повисло неловкое, траурное молчание, среди которого Энни озарило: а ведь их родители умерли в один год. Как раз незадолго до этой трагедии и мистер Росс разбился в очередной гонке. Но вряд ли кто-то в Бейливилле мог предположить, что Розали Нельсон, успешная журналистка, на самом деле покончила с собой. Таких подробностей в прессу не давали, списали на несчастный случай. И шок Айзека сейчас вполне очевиден и понятен. Теперь он знал то, что известно лишь самим Нельсонам и Калебу.
Ситуация выходила за все грани неловкости. Энни сознавала, что не сможет сесть туда, где нашла труп собственной матери. Значит, и делать тут нечего. Придётся искать другой вариант. Вот только она не спешила уходить, всё также хмуро взирая на пыльный капот.
Внезапно Айзек шагнул к ней и осторожно, едва касаясь, обнял её за плечи. Энн с трудом доставала макушкой до его плеча, но благодарно уткнулась в него, восстанавливая дыхание из пропитанного запахом кофе и лимонных леденцов воздуха. Объятия были целомудренными, братскими и очень тёплыми. И всё же помогли не развалиться на куски второй раз за сутки.