Страница 7 из 19
Глава 2
После того скандального разговора с мамой Алексей постарался вести себя как можно более спокойно и вежливо. Не вступая ни с кем в пустые дебаты, не ссорясь и не скандаля. И вообще — сосредоточиться на учебе. Хотя окружение продолжало стоять на ушах. Благодаря симуляции и небольшой лжи удалось канализировать силами лекаря подозрения всякие дурные по ложному пути. И, как это ни странно, начать хорошо питаться. Ведь ему отменили ограничения поста. Испугались. Нет, конечно, для таких персон как он и постную пищу готовили — одно загляденье. Но отказываться от таких послаблений он не стал. В конце концов — мясо — это мясо. И заменить его в рационе можно только вегетарианцами…
Его учебой, как в те годы и бывало, занимался один человек — Никифор Вяземский. Достаточно образованный по местным меркам человек, но ведущий с царевичем себя по-домашнему. Добро. А после этого всего скандала — с особой теплотой.
Для так сказать первого класса предметы были выбраны довольно неожиданные. Русский, немецкий и французский языки. Это понятно. Это важно. Без языков совсем никуда для царевича. Скорее тут удивительно, что их было так мало. Арифметика, в частности четыре ее базовые операции. А вот для чего в еще по сути совершенно пустую голову ребенка пытались впихнуть историю с географией, осталось для него загадкой. Впрочем, Алексей не обсуждал решения отца в этом вопросе. Он их исполнял. Причем делал это со всем возможным прилежанием и рвением. И не только фактически, но и предельно демонстративно.
— Государево дело! — патетично иногда заявлял царевич с самым серьезным видом, когда его пытались отвлечь. Это несколько забавляло окружающих, но не сильно и недолго. Было видно, что царевич не шутил. А увлекаться с насмешками над «делом государевым» дураков сильно богато не наблюдалось. Особенно зная нрав Петра.
Местами Алексею приходилось имитировать обучение. Ту же арифметику он и так знал. Причем сильно лучше учителя. Поэтому его хватило едва на неделю.
С географией вышло чуть сложнее. Здесь хватало специфических, непривычных названий. Но курс, положенный Алексею в столь юном возрасте, был крайне невелик. Поэтому со скрипом он его растянул на пару недель. Не полных.
Истории как науки еще не существовало. Во всяком случае в академическом ее виде. Поэтому под этим названием он изучал по сути исторический миф. Но и тут курс был краток. Отчего удалось его пробежать удивительным для местных темпом.
Так что к концу марта у него остались только языки, которые приходилось изучать на полном серьезе. Нормальных методик еще не существовало, но даже несмотря на это упорство и методичность давали неплохой прогресс. Куда лучше, чем от него ожидали. Впрочем, изучать только языки было крайне скучно. Да еще в местной манере. Поэтому Алексей Петрович решил шагнуть дальше. То есть, не просто выполнить план отца по обучению, но и перевыполнить его. Потребовав себе увеличение учебной программы. Но не просто в лоб, а куда более лукавым образом…
— Притомился? — спросил Никифор, после завершения очередного занятия.
— Притомился, — не стал отрицать Алексей. — Языки зубрить слишком однообразное дело. Эх… еще бы арифметики или еще какой подобной науки к ним добавить, чтобы глаз так не замыливался.
— Государь наш доверил мне тебе только это преподавать.
— Да брось, — отмахнулся царевич. — Сам же сказывал, что обычно это за год изучают, а то и долее. Потому и доверил так мало. А у меня видишь — рвение какое. И способности. Вот и проскочил не глядя. И теперь сижу — кукую.
— Так ты забавы какие устрой. Чай возраст в самый раз.
— Государь мне заповедовал учиться. Вот и буду это делать. Какие уж тут забавы? Да и к чему они? Для воинских упражнений и женских утех я еще мал, а иное для чего?
Никифор от таких речей своего воспитанника все еще впадал в ступор. Никак пока не мог привыкнуть. И понять не мог — шутит ли Алексей, или серьезно говорит. Ведь смотрел он с той истории в храме всегда прямо в глаза и почти не мигал. Это само по себе наводило определенной жути. А тут еще и речи такие…
Сам царевич уже через пару дней узнал о своей странности с глазами. Но сделать с этим ничего не мог. Видимо какой-то побочный эффект, связанный со вселением в тело юнца взрослого сознания. Моргал он редко. В несколько раз реже нормального. И делал это как-то медленно, вяло, закрывая глаза на большее время, чем обычно требовалось. Из-за чего у него получался эффект, типичный для определенных расстройств психики. Что люди замечали, ощущали это, как нечто пугающее, хотя и не понимали в чем именно кроется их страх.
Так или иначе, но былая склонность смотреть в глаза при разговоре, выработанная за много лет достаточно специфичной службы, теперь сочеталась с этим жутковатым, немигающим взглядом. Что сослужило Алексею дурную службу. Шепотки пошли. Он отчетливо замечал их у слуг…
— И потом, — нарушил неловкую паузу Алексей, — ты все же кое-что разузнал для меня. Помнишь ты рассказывал про возведение числа степень?
— Так в том сложности особой нет. Считай умножение, просто необычное.
— Да. Все так. А как посчитать наоборот?
— Что наоборот?
— Ну вот есть у тебя какое-то число. Как понять, степенью какого оно является? Пусть будет второй степенью. Какое-нибудь неудобное число, например, 576. С удобными то и так все ясно.
— Сие есть вычисление корня. Я о том слышал, но не сведущ. — тихо ответил Никифор, которому каждый раз было неудобно признаваться в том, что он чего-то не знает.
— Я думал над этим. И смотри что у меня получилось. Я решил не в лоб подойти к вопросу, а попробовать разложить[4] это число на более удобные для подсчета. Берем 576 и делим на 2.
— Почему на 2?
— Потому что на 1 делить нет никакого смысла. Так вот — делим. Получаем результат. Потом еще и еще. Видишь? Вот тут на два не делится. Возьмем 3. И вот тут. В итоге у нас получилось шесть двоек и две тройки. То есть, корень из 576 можно разложить на корень из произведения 2 в шестой степени и 3 во второй.
— С чего это?
— 2 в шестой степени это что? Правильно — 64. А 3 во второй? 9. Их произведение как раз нам и дает 576.
— Ну… — Никифор прям завис, глядя на то, что чиркал Алексей на листочке. — Да, выглядит все, именно так. Но зачем эта морока?