Страница 10 из 19
Глава 3
Царь устало вытер лоб, сев на молодую травку.
— Притомились мы что-то государь. — буркнул, упавший рядом Апраксин. — А еще и полудня нет.
— Али вернутся жаждешь? Или опасаешься надорваться?
— Что ты… сейчас дух переведем и дальше. Так — к слову пришлось. Забегались. Вон — аж взмокли.
Петр Алексеевич ничего не ответил.
Ему тоже было не сладко, но подавать вида не хотелось.
— Эх… сейчас сына бы твоего сюда… — решил сменить тему Апраксин после неловкой паузы.
— Блажишь? На кой бес он тут сдался?
— Сам же сказывал — держится за юбку мамки и чурается дел твоих. Вот, — махнул рукой Апраксин, — посмотрел бы. Глядишь и загорелся бы страстью к нептуновым делам али марсовым забавам.
— Мал он еще.
— Ты вот в шестнадцать лет ботик дедовский увидел. И сразу увлекся. А ежели бы раньше он тебе на глаза попался? Али не всколыхнул бы он тебе душу?
— Кто же то ведает?
— Просто вспомни себя. Тоже ведь был далек от всего этого. Жил и жил. А потом случился ботик, и все завертелось.
— Думаешь?
— Попытка не пытка. Там ведь в Москве, когда готовились, он тоже сидел в стороне. Не пущали его по малолетству. А одними словами сыт не будешь. Тут надо посмотреть. А лучше пощупать. Его же мама держит словно нарочно у юбки. Как наседка.
— Посмотрим.
— Я мню — чем раньше, тем лучше.
Петр задумался, но ответить не успел. Невдалеке раздался шум и возня какая-то. И он переключился на дела насущные, которые откладывать было некогда и переложить не на кого.
Он был вынужден руководить в стиле «пожарной команды». Да, буйный нрав и деятельный характер не давали ему возможности отсидеться. Но это все мелочи. Он бы нашел куда более интересное применение своему шилу в известном месте если бы у него так критически остро не хватало толковых командиров и администраторов. Всюду приходилось совать нос и шевелить закисшее «болото» в ручном режиме.
После смерти отца в 1676 году все посыпалось. Все его наработки. Вся его команда…
Строго говоря началось все несколько раньше.
После завершения затяжной войны с Речью Посполитой в конце 1660-х Алексей Михайлович распустил часть полков. Чтобы сократить расходы. Потому как война эта измотала казну державы до крайности, вогнав в экономический кризис.
Но в целом костяк удержал. И войска, и командования, и прочих.
А вот потом он умер и начались чудеса.
Старший брат Петра Федор провел определенные реформы, на первый взгляд довольно толковые. Так, по итогам реформы 1680 года, формально количество полков нового строя увеличилось[5], потому что в них перевели стрельцов, городовых казаков и пушкарей. Оставив только московских стрельцов в стрелецкой службе, хоть и в изрядном количестве[6]. Кавалерию тоже причесали и упорядочили, переведя помещиков частично в рейтар и конных копейщиков[7]. Вооруженные силы России при этом были разделены на территориальные округа.
На первый взгляд все хорошо.
Это ведь повышало стройность системы и улучшало структуру управления. Но трансформация воинских людей старой службы — городовых казаков, стрельцов и прочих в солдат проходила номинально. Из-за чего некоторые время худшие солдатские полки уступали в выучке лучшим стрелецким полкам. Ведь в стрельцы при Алексее Михайловиче переводили солдат-ветеранов в награду. Впрочем, это продлилось недолго. Солдат мал-мало гоняли. Хоть как-то. Оставшиеся же стрельцы быстро их «догнали и перегнали» в слабости подготовки, совершенно разложившись. И к моменту Кожуховских маневров 1690 года представляли из себя жалкое зрелище. Даже на фоне крайне слабо обученных солдатских полков.
Из-за всего этого «веселья» количество действительно боеспособных полков быстро снижалось. Да и инфраструктура, обеспечивающая армию, изрядно пострадала, отчего материальное обеспечение войск деградировало на глазах. Совокупно это привело к тому, что Россия в довольно небольшие сроки умудрилась утратить современную боеспособную армию. Которой и Речь Посполитую победила, и Швецию сдержала в ее стремлении к экспансии на русские земли. И это при том, что Федор Алексеевич провел на первый взгляд достаточно разумные реформы. Подкачало, исполнение. То есть, кадры, которые, как известно, решают все.
В период регентства Софьи ситуация усугубилась еще сильнее. Она активно и агрессивно интриговала для трансформации своего положения из регента в натуральную царицу. Что привело к еще более широким и безрассудным «кадровым решениям», чем при правлении брата. Из-за чего толковые и проверенные офицеры с момента смерти Алексея Михайловича к началу правления Петра в известной степени разбежались. Да и государственный аппарат адаптировался под совсем иные задачи, далеки от управления державой. Слишком много ловких людей «повышенной проходимости» продвинулось вверх, пользуясь «мутной водицей» этих откровенно гнилых политических интриг. Из-за чего «внезапно» оказалось, что, когда доходило до дела более сложного, чем надувание щек, делать его могли «не только лишь все», а считанные единицы.
Вот Петр и бегал как угорелый, пинками заставляя шевелиться все — от государственного аппарата до всяких мастеровых. Сам он далеко не во всем разумел, поэтому в процессе «ломал дрова» в чрезвычайном количестве. Пытался вникать. Пытался учиться. Что порождало увлечение «ручным управлением» и большие проблемы со всякого рода систематикой и планированием. Но кто как не он? Тем более, что нарастающая слабость России все больше и больше становилась предметом шепотков при дворе соседей.
Оттого то Петр Алексеевич и рвал жилы, пытаясь взять маленькую крепость в устье Дона — Азов. Чтобы показать таким образом, что есть еще порох в пороховницах и ягоды в ягодицах.
Нет, конечно, были и другие цели. Тут и выход к южным морям, и затруднением крымским татарам совершать набеги на Русь. Но без добрососедских отношений с турками, толку от этого выхода в Азовское море не было никакого. Даже если прорваться в Черное — все равно — кроме турок там торговать было не с кем. Крымские татары же из-за хорошо налаженной засечной службы уже давно предпочитали грабить южные пределы Речи Посполитой, в частности Малую Польшу. Да и поток рабов, который шел через перевалочную базу в Азове был больше связан с восточными землями, чем с Россией…