Страница 38 из 73
— Пока принимается. Сегодня… Нет, сегодня еще не успеем. Завтра проведем репетицию, прямо в этом кабинете, вместе с ответственными за остальные направления. Потом поправим выявленные недостатки и проведем уже генеральную, прямо на месте. Вас пригласят отдельно. Все, товарищи, большое спасибо, я вас больше не задерживаю. Вас отвезут по домам, распоряжение я уже отдал.
— Иван Семенович, — я задержался в дверях, предварительно удостоверившись, что Алевтина не услышит, — откройте тайну, почему все-таки это дело отдали разведке, а не МГБ? Это же совершенно не ваш профиль…
— Кто рассказал? Хотя, о чем это я, тебя же ознакомили после допуска… Иностранцы.
— Черт, за всеми этими разговорами главное-то я и упустил. Спасибо.
— Давай уж…
Отказавшись от машины в пользу Алевтины, я медленно побрел домой, размышляя о предстоящем событии. Нет, сама по себе демонстрация меня совершенно не волновала. Ну, что такого поговорить с листочка ртом на улице, поглядывая на проходящих мимо людей? Добавлю в голос побольше торжественности, и все. Кстати, не забыть одеться потеплее, а то целый день на улице, и фиг его знает, что будет с погодой. Еще раз пробежавшись по пунктам, которые необходимо сделать, я решительно выкинул демонстрацию из головы.
А вот факт приезда иностранцев категорически не желал уходить из моих мыслей. Конечно, проще отмахнуться и поверить, что они действительно решили посмотреть на демонстрацию в областном городке, но внутренний голос упорно утверждает, что они все-таки по мою душу. Но чем же я их привлек?
Так и не додумавшись ни до чего путнего, я рассеяно поздоровался с уважительно рассматривающей меня консьержкой и добрался до квартиры.
— Ой, Вячеслав Владимирович, а вас же заарестовали в тюрьму! — встретила меня заплаканная Евдокия.
— Да уж, лучше бы заарестовали… Тебе, что ли, Антонина Петровна не рассказала? — я стянул ботинки. — Меня так арестовывают уже не первый раз, так что смело советую тебе привыкать к таким представлениям. В общем, брось переживать. Все, я спать, мне завтра, вернее уже сегодня, скоро вставать…
Надо же, их уже выпускают. Я обошел кругом, разглядывая прекрасно знакомый мне грузовик. ГАЗ-51, в мое время пропустивший через свою кабину множество учеников учебно-производственного комбината. Вместе с ЗИЛ-130 старички стойко переносили шаловливые детские ручки, которые в стотысячный раз крутили все, что крутится, и дергали то, что торчит. Вот кто бы знал, до чего же приятно встретиться с чем-то из прошлого…
Я заглянул внутрь. Да, ничего не изменилось… Хотя куда исчез предохранитель с ручки передач? Или их еще не ставили? А, какая разница…
— Не сомневайтесь, машина очень хорошая! Главное — вовремя смазать, и довезет куда угодно, — неправильно понял мои заходы водитель. — Я от Москвы без единой поломки долетел всего за четыре часа! Даже ни одного ската не пробил!
— Да я про другое беспокоюсь. Ехать медленно придется, со скоростью пешехода. Сцепление попалишь напрочь.
— Ну и пусть! Мне такую кучу запчастей выдали еще на базе, поменять в гараже дел на пару часов. Главное — иностранцам нос утрем, — он обернулся на установленное в кузове панно. — У них такой… штуковины ни в жисть не сыскать.
Да, штуковина и в самом деле получилась внушительная. Если первый вариант мы старались делать покомпактней, то на следующих уже размахнулись. А на головном Андрей применил убер-штуку. Уж не знаю где, но он достал куски плексигласа и прошелся легонько по ним наждачной шкуркой. Получилось вполне себе матовое стекло. Зажигающиеся надписи немедленно приобрели совершенно фантастический вид.
А трафареты конструкции имени Михалыча? Поигравшись, мы чуточку расширили прорези и теперь, наклоняя трафареты, заставляли надписи появляться и исчезать этакой волной. Те, кто впервые видел получающееся, немедленно впадали в восхищенный ступор и, отлипнув через некоторое время, обязательно требовали повторить представление.
— Так, все по исходным! Последний прогон, и смотрите у меня! — над нами разнесся рык Грачева. Секретарь Калининского обкома партии был сегодня не в духе, поэтому все попадавшие в поле его зрения старались максимально быстро его покинуть.
Мне же опасаться было нечего, поэтому, взобравшись на сооруженный для нас подиум позади начальственной трибуны, я огляделся из-под руки. Каких-то полчаса-часик говорильни, потом передать все МГБ под роспись, и свободен, аки ветер в поле.
— Дорогие товарищи, радио Калинина начинает репортаж о праздновании 34-й годовщины Великой Октябрьской социалистической революции…
Да, Михалыч превзошел сам себя в патриотическом рвении, и мы получили возможность выйти в прямой эфир. Поначалу я сомневался даже в теоретической возможности такого, уж больно далеко были трибуны от студии, но выданная телефонистами прямая линия и раскуроченный магнитофон в роли предварительного усилителя убедили меня в обратном. Теперь гордому донельзя начальнику аппаратной оставалось только следить, чтобы никто даже не приближался к разложенным на шатком столе потрохам. А то, завидев тускло горящие лампы, каждый считал своим долгом ткнуть пальцем и выдать дебильные «ачоэто» или «акакэто»…
Мы читали положенное, являющиеся будущим скелетом колонн правофлаговые шли мимо нас, в нужных моментах изображая «ура»… Даже изображающие иностранцев солдатики были на месте и завистливо поглядывали на музыкантов оркестра. Зимняя одежда с обилием шарфов выдавала в них очень опытных людей. Даже я со своими перестраховками был одет гораздо легче.
— Да, получается грандиозно, — дуя на руки, поделилась своими впечатлениями сидящая рядом Алевтина. Говорил же ей, возьми варежки, так нет, надела перчатки, дескать, они красивее… Кто тут на нас смотреть будет?
— Спрячь руки в карманы, там теплее, — посоветовал я, — и не забудь завтра второй комплект одежды.
— Зачем это?
— Говорил же! Ну, вот на что хочешь поспорим, что завтра нас позовут на банкет с иностранцами? Не в туфлях же тебе тут сидеть… А так найдем укромный уголок, переоденемся и будем блистать.
— Ох, иностранцы эти проклятущие… Не опозориться бы перед ними. И чего их к нам принесло?