Страница 58 из 115
— Страшно? — Ухмыльнулся. — Знаешь, Веспасиан, это хороший вопрос. Это лучший твой вопрос сегодня, потому, что я не могу так с ходу сформулировать ответ. — Покачал головой, тяня время, ловя эмоции. — Мне не просто страшно, Флавий. Мне… — Голос задрожал. — Мне капец как страшно! Я охренеть как боюсь!
— Вот перед тобой тут изгаляюсь, какой весь из себя рубаха-парень, и наши девчонки семьи упырей крошат, а через час мы будем и сами упырей крошить, кто на штурм дворца пойдёт. Вот только бравада всё. Я боюсь. НО боюсь не умереть, нет, а что мы НЕ СМОЖЕМ. Что чего-то не хватит, совсем чуть-чуть. И эти упыри возьмут власть на планете, чёрт возьми, зачистив нас!
— Да плевать, что зачистят! — вырвалось у меня, я чувствовал трясун рук и дрожание голоса. — Не о том боюсь. А о том, во что они превратят мою цветущую планету после этого. Знаешь, перед тем, как лететь к тебе, я открытым текстом спросил сеньора Адальберто Торреса, зачем они позволили нечисти из разведки Союза и диаспорам устроить бадабум в столице, и даже помогли им оружием? И он, не стесняясь, честно-честно сказал, что это — военная хитрость. Военная хитрость, мать его, Флавий! У меня есть запись разговора, кто не верит — позже выложу, чтоб не считали, что вру. Сотни горожан убиты! Тысячи ранены! Куча грабежей и изнасилований, издевательств! И всё это — военная хитрость нескольких семей упырей, упивающихся безнаказанностью за любые свои поступки, чтобы прийти к власти и встать у руля. Если мы проиграем, меня завтра не будет, но это даже хорошо — не увижу, во что они превратят Венеру, и в какое стойло загонят мой народ.
— Веласкесы не святые, Веспасиан, — лился из меня яд, и я не мог его остановить. — Отнюдь. Я никогда не скрывал своего к ним отношения, а несколько раз даже получалось донести свою позицию до королевы. Она та ещё сучка, и мне плевать, как к моим словам отнесутся члены её семьи, но поверь, те, кто идёт ей на смену, кто зубами рвёт у неё своё право на место под солнцем, куда худшая альтернатива!
— Так что мне страшно, Флавий. Очень страшно! — Откинулся назад, ловя на мысли, что всё, что выше, говорил, кричал и вопил, подавшись вперёд в агрессивную позицию, задавливая зрителя своим видом. — Нас не так много, и,кроме марсиан, во дворце считай и нет кадровой армии, заточенной на широкомасштабные боевые действия. Но ещё страшнее проиграть этим сволочам. А потому мы будем драться. Зубами, клыками, ногтями — но будем выцарапывать эту победу! И марсиане с нами потому, что понимают, сеньорам не нужен Альянс, не нужна Красная планета, так, как им в принципе не нужна экспансия. Они сольют все инопланетные активы, включая Марс, нашим врагам, врагам Марса, ради сытой кормушки сегодня и иллюзии управления марионетками-юнитами на глобальной планетарной карте. И все мы, весь народ Венеры, будем бесправными юнитами из сетевой игры, тешащими их самомнение. Мне страшно, но страшно проиграть, а не умереть. И для победы я готов на всё — продать душу богу, чёрту или рептилоидам с планеты Нибиру. Если нужно убивать сеньоров — я буду их убивать. Если надо зачистить их семьи — я буду их зачищать. Если надо взорвать в городе ядерную бомбу — я взорву эту чёртову бомбу, столько, сколько потребуется раз! Потому, что альтернатива хуже смерти! «Эльдорадо» пролетит мимо, Веласкесы никуда не улетают, потому, что какими бы скотами они ни были, они любят свою страну и свой народ. Это ИХ страна и ИХ народ, Флавий, и других аэродромов у них не было и нет. И они в ответе за эту планету перед богом, как бы ни смешно звучали эти слова в двадцать пятом веке. В отличие от жадных аристократов-олигархов, для которых существуют только их интересы и их деньги и… ВОЕННЫЕ ХИТРОСТИ.
Кажется, я, наконец, сбился. Да и достаточно, наверное. Пора домой, на войну.
— В общем, я вроде всё сказал, — бессильно поднял руки вверх, ощущая отдышку. Нервную.
— Последняя граната для себя — это была не фигура речи, — констатировал ведущий.
— Да, не фигура. — Уверенно кивнул.
— Знаешь, вот таким ты мне больше нравишься, — ухмыльнулся этот тип, и я понял, во время моего эмоционального монолога он пришёл в себя.
— Таким — это каким? — уточнил я, чувствуя, что распирает на улыбку.
— Искренним. Не тем мурлом, которое сидит и понты колотит, какие вы, Веласкесы, прямо все крутые, и щас всех одной левой. А когда говоришь как есть.
И что на такое ответить?
— И я так скажу, — продолжил Флавий, — может я предвзят, и не настолько нейтрал, как самому бы хотелось, но мне кажется, у каждого человека есть в жизни идеал, за который не зазорно взойти на Голгофу. И драться за свой народ — это святое, сакральное. Я в курсе, что это вы, ваши представители и переговорщики участвовали в организации «зелёных зон» в городе, в которых сейчас безопасно, а это косвенно подтверждает твои слова, что именно мятежники способствовали восстанию диаспор. Я тоже люблю свой народ, и тоже не хочу ему такую судьбу… И потому пожелаю тебе… Вам… Всем вам, кто встанет рядом с вами… Удачи и победы. Да хранит нашу планету Бог!