Страница 26 из 115
Конвертоплан — птица немаленькая. Кажется, с одной стороны у нас очень плотная атмосфера, и даже лёгкие моторы способны поднять огромную нагрузку. Но с другой, при давлении, температуре и кислотности окружающей среды, с учётом, что в оной нужно не просто стоять на поле, но лететь с высоким лобовым сопротивлением, материал, из которого нужно сделать машину, отнюдь не похож на лебединый пух. Стенки некоторых особо защищённых аппаратов достигают полуметра. Плюс, шлюзовые камеры (часто их делают две, с левого и правого борта). Плюс, если уж ты перевозишь что-то в атмосфере, то это вряд ли небольшая почтовая коробочка — экономичнее везти несколько десятков тонн. Вот и получается, что махина ещё та. Снова обманываю — есть и совсем небольшие машинки. Например, без аппарелей и шлюзов, не предназначенные для высадки и посадки в атмосфере. Но чем меньше машина, тем меньше надёжность, а мы говорим об имперском посольском конвертоплане, который не может быть надёжным менее, чем максимально.
Стоящая передо мной Птица была небольшой, но только в сравнении, в своём классе. Ибо пассажирская, не грузовая. Пусть не расслабляет слово «пассажирская», это означает, что предназначена для перемещения взвода десанта в атмосферной броне, но это всё равно меньше, чем монстры, на которых мы везли танки и мехи к дому Ортега. Я шёл к ней медленно, преодолевая тягучее сопротивление воздуха. Сервы сочленений помогали, делали всё за меня, но всё равно в высокоплотной текучей среде движения напоминали попытки перемещаться по дну бассейна. При моём приближении с правого борта имперского конвертоплана спустилась мини-аппарель, ведущая к шлюзовой створке, а когда я на неё вступил, раскрылась и сама створка. Вошёл. Внешка закрылась, выступы и пазы встали на место, и ведомая мощными приводами кремальера сама собой начала закручиваться. Ногами ощущалась вибрация насоса, откачивающего воздух до технического вакуума. Не очень глубокого, но вакуума — проще высосать тут всё и заполнить помещение охлаждённым воздухом из салона, чем потом потеть от невыпущенного наружу тепла и кашлять, если хоть что-то кислое попадёт внутрь.
Внутрь из салона вошло два человека. Оба в лёгких скафах имперского десанта — такие охраняют посольство Владычицы Южных Морей в Альфе и консульства в Омеге, Дельте, Санта-Марии и Самаре. Взяли под руки, ввели в салон. Салон был просторным — всё же отсек для размещения десанта без противоперегрузочных кресел. Посреди него стоял стол, правда без ничего, ни напитков, ни закусок, а за этим столом уверенно восседал, сверля меня глазами, мой старый знакомый Карлос Хименес.
Парни помогли стащить скаф, на это ушли те же пять минут, только в обратном порядке. Выбравшись из мешанины металла и композитов, я ощутил, что вспотел — рубаха прилипла к спина, как и штанины к брюкам, и лицо тоже влажное. Причём пока шёл, жарко не было. Нервное, наверное. Ну, а после помощники сеньора кивнули шефу, тот взглядом отпустил их, и ушли в кабину. Шлюз (правда без кремальеры) за ними закрылся, воздух переходной камеры засвистел, и мы остались наедине.
Я присел перед сеньором на второе имеющееся в салоне пилотское кресло, и тот, более не пытаясь скрыть веселья в глазах, произнёс только одно слово:
— Рассказывай.
Я всё же вывел его из себя. К концу моего совсем недолгого монолога старикан поднялся и нервно заходил из угла десантного отсека в угол. Ходил так минуты три. После чего вернулся, навис надо мной и уточняюще произнёс:
— То есть всё это, — окинул рукой вокруг, — все понты и меры секретности, имеют целью всего-навсего вопрос о пролёте ваших войск над контролируемой нами Африкой? Сейчас, в момент, когда дворец осаждён и вот-вот ваши военные начнут его штурм? Я тебя правильно понял, Хуан?
— Истинно, сеньор! — меня было не смутить. — Если мы полетим в обход, попробуем облететь африканский выступ вокруг, через Южный Океан, они заподозрят неладное и поднимут войска в ружьё. И мы умоемся кровью. А нам бы этого не хотелось. А если полетим над вами, они просто не успеют сообразить, что надо бить в барабаны боевую тревогу. Там по прямой лететь-то…
— То есть пять миллиардов человек сейчас, прильнувшие к системам связи в ожидании информации, до чего мы договорились, и на каких условиях ВЫ капитулируете и летите на Землю… Пять миллиардов, включая моего императора, президента Марцелова и Верховного Совета Союза в полном составе…Все эти люди собрались зря, это шутка такая?
— Вы имеете что-то против юмора? — картинно нахмурил я лоб. — Причём заметьте, ваш император всё узнает из первых рук — от вас. Евгения Ивановича мы предупредили — как раз перед моим вылетом Фрейя по личному каналу послала приватное сообщение. Чтобы они не беспокоились и не рушили старые планы. А на Верховный Совет мне чхать.
Дон Карлос сел назад на место, откинулся на спинку десантного противоперегрузочного кресла, которые тут вместо обычных, и во весь голос засмеялся. Какой смеялся — ржал, как конь!
— Разумеется, прошу не афишировать наши договорённости, — расплылся в улыбке я, в качестве завершающего штриха к шутке.
— Разумеется. Но… — Вздох, старик пришёл в себя. — Я так понимаю, вы тянете время для подготовки. А то, что ваши сеньоры подумают относительно наших договорённостей об эвакуации — на совести собственно сеньоров. Пожалуй, я склонен подыграть, если его императорское величество не решит иначе. Но не могу не спросить. Хуан, уверен, что сможете отстоять дворец?
— Конечно, сеньор.
Мне бы самому себе поверить, как я пытаюсь, чтобы мне поверили другие.
— Ладно, вам лучше знать свою кухню, — махнул он рукой. — Девочки в своё время под предлогом Марсианской войны много чего лично себе утащили из государственных запасников. Поверю. Но я отчего-то ждал, что ты попросишь «Эльдорадо» изменить курс. В качестве индикатора для ваших заклятых друзей.