Страница 12 из 14
Глава пятая. Облака в кетчупе
— Напомни, почему я вообще согласилась? — пробубнила я, скорбно глядя на высоченное здание театра.
После вчерашнего стресса в участке, загадочных намеков Габриэля и многочасового разговора с дедушкой я не спала всю ночь. Ворочалась с боку на бок, бесконечное число раз комкала подушку, но угомониться и отрубиться так и не смогла.
Едва за окном подал первые признаки жизни рассвет, вскочила и начала имитировать бурную деятельность. Сварила кофе, спалила до ароматной черной корочки омлет, поразила деда высокохудожественным умением колотить тарелки и проводила его на вокзал.
— Поклянись, что не станешь вмешиваться в это дело, Лисенок, — потребовал Дрогорад Алинар, замирая возле входа в общий вагон.
— Дед, просто скажи, что происходит — я взрослая девочка, я все пойму, — попыталась настоять я и с такой отчаянной силой вцепилась в его морщинистую руку, будто мы застыли на краю пропасти, и один из нас уже летел в бездну.
— Ты взрослая и ты все поймешь, — согласно улыбнулся дед и ласково погладил меня по щеке. — Вот только я не готов рисковать твоей свободой и жизнью.
— А своей, значит, готов? — возмутилась я.
— Лисичка, — добродушно усмехнулся дед, — я пожил достаточно, чтобы заполучить седину, артрит и такую непростительную роскошь, как храбрость и отвага. К тому же я рассказал тебе достаточно, пусть в общих чертах, но размах ты понимаешь.
— Да, но что ты будешь делать в столице? Как твоя поездка поможет отстоять улицу Великих Домов? Не проще ли остаться, нанять толкового адвоката и…
— Дай старику оторваться и навести шороху среди столичных казнокрадов!
Я кисло улыбнулась, но развивать тему не стала.
А смысл? Если уж господин Алинар вбил себе в голову какую-то бредовую идею, то его упрямству позавидуют даже послушники культа «Твердолобые».
Да что там! Сам отец-настоятель придет за автографом.
Проводив деда печальным взглядом, я послонялась по серому от непогоды городу и решительно двинулась в западную часть к Каю, своему единственному другу.
Это был просчет номер один.
Сколько себя помню, громкое и многочисленное семейство Вьеров никогда не жило спокойно. Они вообще, по ходу, не были знакомы с этим словом.
— Убью! — рычал на всю улицу глава семейства.
Его лицо приобрело багровый оттенок, а гибкий хвост с черной кисточкой на конце яростно хлестал воздух.
— Отец, не смей! — заламывала руки растрепанная Марта, старшая сестра моего приятеля.
Сегодня Вьеры давали шумное представление на балконе третьего этажа, с перил свисал кусок простыни.
— Подлюка такая, кровиночку мою попортить вздумал, — причитала госпожа Вьер, наблюдая представление снизу, из первых рядов собравшихся зевак, к которым периодически и обращалась. — Люди добрые, это что же такое творится? Без свадьбы и выкупа… Под шумок сразу в постель поволок!
«Люди добрые» с наслаждением следили за разворачивающейся среди белого дня трагикомедией и делали ставки: «упадет али просто кастрируют».
Сам «подлюка» притягивал взгляды прохожих обтянутым красными труселями задом, сучил волосатыми конечностями и судорожно цеплялся за конец импровизированной веревки.
Веревку связали из простыни и «чтоподрукупопало».
Видать, пылкие влюбленные так перепугались внезапно нагрянувших с проверкой родственников, что в мозгах обоих что-то перещелкнуло и помутнело. Зачем еще связывать в одну ленту простыню, штаны, рубашку и гигантского плюшевого медведя?
И ладно бы, косолапый болтался внизу этой лестницы для побега, так сказать, играя роль якоря, но нет…
Игрушечный монстр оказался в середине цепочки и эту самую цепочку беспощадно разорвал, заставив незадачливого воздыхателя голо — простите, гордо — реять в районе второго этажа.
С боевым кличем: «Ах ты, окаянный!» на нижний балкон выскочила вооруженная веником бабушка и принялась охаживать любителя хорошеньких девушек. Тот горько взвыл и, кажется, мысленно дал себе зарок больше ни-ни! В смысле, никогда не линять от подружек через балкон.
— Бабушка, не надо! — взвизгнула перепуганная Марта, перегибаясь через перила.
— Ха-ха! — гремел на всю улицу отцовский бас.
— Врежь ему! — скандировали зеваки.
— Пирожки! Горячие пирожки, — подключился невесть откуда вылезший зазывала. — С повидлом, с рисом, с мясом…
— Бежим! — скомандовал выскочивший из подъезда Кай, хватая меня за руку.
И мы рванули прочь.
К слову, это оказался промах номер два.
— Куда бежим? — деловито уточнила я, точно послушный прицеп, заворачивая за угол.
— Увидишь! — весело крикнул Кай.
Что-то в его интонации уже тогда подсказало здравому смыслу, что вот конкретно меня конечный пункт нашего путешествия в восторг не приведет. И ведь оказалось правым на все сто!
Но это что-то (допустим, интуиция) было оглушено монтировкой и присыпано мусором в соседней подворотне, едва приятель вытащил из кармана сумки большую термокружку кофе с корицей и отдал мне.
— На вот, взбодрись.
— Кай, ты святой! — радостно пискнула я.
Впрочем, как только мы дошли и намертво застряли в очереди, желающей пропихнуть свои телеса в жаркое театральное нутро, Кай был лишен нимба и задвинут в черный пантеон мелких пакостников.
— Напомни, почему я вообще согласилась?
— Потому что я чертовски обаятелен и убедителен, — сверкнул белозубой улыбкой друг.
И ведь не поспоришь.
Просто Кай… Кай относился к той редкой категории людей, которые притягивают к себе. Сложно сказать, что конкретно в них привлекало. Улыбка? Харизма? Манера говорить? Но ты всякий раз был дико рад видеть такого человека.
Магия?
Однозначно!
Наша с Каем дружба началась со школьной скамьи. Буквально.
Кай Вьер родился в семье, где уже орали, хныкали и таскали друг друга за космы и хвосты восемь его старших сестер, и вырос невероятно деятельным и общительным юношей с ярко-зелеными глазами.
Ах да, еще Кай был ракшасом.
Лет пять назад, еще до того, как общество внезапно пересмотрело свое отношение к этой расе, гибкий черный хвост и острые ушки приятеля вызывали только издевки, тычки и драки.
В тот памятный для нашей дружбы вечер какие-то отморозки примотали хилого одноклассника к скамейке клейкой лентой. И куковать бы Каю до прихода сторожей, но тут на помощь подоспела зачитавшаяся после занятий Фелисити Локвуд.
Вооружённая гневом и маникюрными ножничками, я отодрала ракшаса от лавки и еще громко оплакивала кисточку на хвосте, облитую зелёнкой.