Саги огненных птиц

— Да. У него случился сильный приступ кашля из-за переживаний, так что он задыхался, а когда кашель удалось унять травами, уснул. Хотя я бы сказал, что он скорее потерял сознание. Боюсь, недолго ему осталось, — вздохнул Ситрик.

— Я честно не знаю, чего я хочу больше, — произнёс Ольгир, дожёвывая последний кусок. — Чтобы он уже сдох наконец и я его больше никогда не видел или же чтобы он жил вечно.

— Ты думал бы иначе, будь сейчас с нами твой брат, — грустно заключил Ситрик.

— Этот человек уж точно не заслужил такой смерти.

Они замолчали, и тишина была долгой. Ситрик запустил руку в сумку и выудил оттуда восковую дощечку и иглу. Начал что-то царапать на ней, будто бы рисуя или записывая, но Ольгиру то было совершенно не интересно. Он равнодушно посмотрел на тонкие пальцы друга и прикрыл глаза. От накопившейся усталости, ярости и мёда его потянуло в сон. Присутствие Ситрика ненадолго вернуло ему уже, казалось бы, позабытое ощущение спокойствия и упорядоченности.

Хороши они были в глазах других, когда появлялись вместе, — служащий епископа и первый на весь город словоохотливый весельчак и пьяница! Знакомые с детства плут и аколут. Ситрику тогда было не больше десяти лет, а Ольгиру, который уже успел прославиться своим буйным нравом, — пятнадцать. Ситрик рос среди хольдов и сам должен был стать воином по наставлению отца, прежнего воеводы, но судьба распорядилась иначе. Его заметил епископ, отметив острый ум мальчика и умение изображать. Епископ обучил мальчишку письму и чтению, показал книги, и Ситрик, увидев их, загорелся настоящей страстью. С тех пор он стал служащим и в скором времени хотел принять постриг, чтобы посвятить свою жизнь если не Богу, но точно рисованию и письму на пергаментных страницах.

Они были полной противоположностью друг друга, но случайное знакомство легко переросло в дружбу.

Ситрик был не столь красив, как Ольгир, но черты лица имел правильные. Кожа у него была бледная, с лёгким румянцем. Глаза — серые, невзрачные, впитывающие цвета окружающей его действительности. Ситрик будто подстраивался подо всё, что видел. Вот и сейчас глаза его пожелтели и позеленели в лучах закатного солнца. Русые волосы с серым оттенком, аккуратно остриженные, тёмная одежда, не всегда опрятная, сутулая спина — он казался незаметным на фоне Ольгира, пусть и был выше его на целую голову. Ольгир как-то в шутку назвал приятеля Ситкой, сказав, что до Ситрика ему ещё расти и расти. С тех пор прозвище прижилось, и многие стали так называть ученика епископа.

— Ситка, — вдруг окликнул Ольгир, и тот поднял голову. — Скажи, что мне делать?

Ситрик покачал головой.

— Что хочет от тебя отец?

Ольгир нехорошо хохотнул и открыл глаза. Закат сгорал, и со стороны восхода наползали голубые звёздные сумерки.

— Он хочет, чтобы я заменил ему Лейва. Чтобы я стал конунгом после него самого. Вот только я этого не хочу. Я не Лейв, и конунг из меня будет никудышный. — Ольгир потёр веки. — А ещё ему надобно, чтобы я непременно женился.

— Что же, — Ситка хмыкнул. — Женитьба звучит вполне себе осуществимо.

Ольгир рассмеялся и посмотрел на друга.

— Может, есть кто на примете? — спросил Ситрик.

— Ох и ох, Ситка! И с каких это пор тебя заинтересовали дела любовные, а?

Ситрик зарделся и мотнул головой, спрятав глаза за волосами, но после медленно моргнул и поднял на Ольгира посерьёзневший взгляд.

— Не думаю, что это любовные дела, — тихо произнёс он. — Наверное, тебе придётся найти себе жену из тех, кого предложит сам конунг сразу после траура по Лейву.

— Тут ты прав, — холодно согласился Ольгир. — Правда, хочется назло старику выбрать себе в жёны одну из наложниц. То-то у него лицо будет. Я бы посмотрел. Хотя… Он, наверное, сразу же помрёт от злости, а мне это не на руку.

Они снова приумолкли. Ситрик продолжал рисовать в потёмках, уткнувшись подслеповатыми глазами в самую дощечку и склонившись над ней в три погибели, точно вшей искал. Мёд из головы уже почти что полностью выветрился.

— На днях, пока был на охоте, встретил тут одну. — Голос Ольгира был серьёзен как никогда. — Она из свободных, не рабыня. У отца её большая одаль с ясеневым лесом и переправа. Дом у них большой, хоть и старый.

— Кто же она?

Ольгир облизал губы.

— Принцесса троллей, не иначе.

— Она сейдкона? Вёльва?

— Мне кажется, да. По крайней мере, она сказала, что проклянёт меня и убьёт, если я ещё раз хоть пальцем её трону. Ты бы видел её дикий взгляд в этот момент.

— Что же, тебе оказалась по нраву та женщина, что хочет тебя убить?

— Троллье дерьмо! Да!

— Печально, — заключил Ситка.

— Мне надо поговорить с её отцом. Думаю, он согласится отдать свою дочь за меня. Ещё бы не согласился.

— Попробуй. — Ситрик пожал плечами и снова склонился над рисунком и записями.

Ольгир не стерпел, поднялся и шлёпнул его по затылку.

— Хватит глаза портить. И так ничего не видишь.

— Владыка асов отдал глаз за мудрость, я же готов пожертвовать двумя.

— От кого это я слышу, а, Ситка? Не пристало поминать асов аколуту епископа. Кончай записывать, нам пора возвращаться в город.

Ситрик потупился и покорно собрал в сумку свои вещи. Они поднялись, отряхнулись, и Ольгир, последний раз взглянув на мелкие морские волны и сплюнув вниз, направился к Онаскану. Ситрик последовал за ним.

— Я… я хотел сказать тебе кое-что, — нерешительно начал он после продолжительного молчания. Всё это время он будто бы собирался с мыслями и храбрился.

— Что же?

— Я собираюсь принять постриг и отплыть в монастырь вскорости, чтобы начать работу над книгами. Епископ посоветовал меня как хорошего рисовальщика, а я не мог отказаться, ты же знаешь. Их рисовальщик умер от старости, и пока никого не смогли найти на замену, кроме меня.

Ольгир нахмурился.

— Остался бы со мной, Ситка. Раз уж мне суждено быть конунгом, ты мог бы стать моим советником. Я доверяю тебе, как никому больше. У тебя есть голова на плечах, вон даже писать умеешь. На что тебе рисунки?

Ситрик шёл, опустив взгляд в землю. Ему было тяжело смотреть на друга в этот момент.

— Останься, — чуть более властно произнёс Ольгир.

— Я… подумаю.

— Вот и хорошо.