Страница 77 из 88
— Узнал, молодец, — похвалил Сашу седовласый гид. — Это мой сын Эйрик. Лучший из лучших, хотя, — старик немного замялся, — последнее время любит приврать, но ничего, внимают… как сам видишь. Да и я, иногда бывает, заслушаюсь, хотя и знаю, что врет, а все равно приятно. — Вотан внимательно вгляделся в сидевших за пылавшими тут и там кострами воинов и с огорчением произнес: — Жаль, не вижу нигде Беовульфа, то есть Харальда, конечно. Ну да ладно, пойдем, времени мало, а мне еще кое-что хочется тебе показать.
Оказавшись вслед за повелителем Валгаллы во дворе, Климов увидел двух неоседланных коней с длинными хвостами и густыми гривами. У Саши неприятно засосало под ложечкой. Так и есть, Вотан с удивительным для столь древнего старца проворством вскочил на спину животного, предлагая своему спутнику последовать его примеру. Климов хотел было запротестовать, он в обычных условиях не решился бы сесть в седло самой миролюбивой старой клячи, но, не желая ударить в грязь лицом перед гостеприимным хозяином, — оттолкнувшись от земли ногами и сделав руками, пользуясь спортивной терминологией, выход силой, закинул ногу на конскую спину.
Поймав одобрительный взгляд старика, Саша сжал коленями бока своего коня, схватился за его гриву. Всадники поскакали, быстро набирая скорость. Они выехали за ворота замка, коих, как припомнилось Александру, должно было насчитываться, ни много ни мало, пятьсот сорок, и после нескольких минут бешеной скачки оказались на зеленом лугу. Там, как уже издалека стало понятно Климову, заканчивалась подготовка к рыцарскому турниру. К большому Сашиному удовольствию, перед основательно сколоченной деревянной трибуной Вотан дал команду спешиться. Старик отвел своего спутника в центральную ложу. Саша с удивлением отметил, что скамьи заполонены людьми, одетыми самым различным образом. Но еще более удивительно было то, как изменилась вдруг внешность самого Вотана. Вместо кольчуги на старике оказался бархатный камзол, толстенная золотая цепь свисала с могучей шеи, на широченных плечах оказалась горностаевая мантия, бороду его словно бы подстриг искусный парикмахер, а седую голову венчала тяжелая золотая корона.
— Тут — я король, — пояснил Вотан, и Климов решил, что сейчас тот добавит: «Чему удивляться, везде свои обычаи». Но величественный старик продолжил объяснения: — Его, то есть Мое Величество Водэн Первый, он же последний, и вообще единственный. А народ, хм, это все те же переодетые рыцари, потом они поменяются местами с участниками турнира, потом опять те займут места на ристалище… и так до бесконечности. Женщины — опять же мои валькирии, их довольно много, никогда бы даже и представить себе не мог, что их столько народится. — Король покачал головой и, как бы по секрету, понижая голос до шепота, добавил: — Ну, ты понимаешь, конечно, что моя Фригг была бы одна не в состоянии, хотя она и богиня, произвести на свет столько девок… К тому же нам, мужчинам, иногда просто необходимо немного развеяться, а, барон Александр?
Саша понимающе кивнул и мысленно поблагодарил Его Величество за любезно пожалованный титул. Однако?
— Стоп, стоп, стоп? — запротестовал Климов. Они-то как здесь оказались? Это ведь христиане…
Водэн Первый не ответил, а, повернув голову, посмотрел на поднимавшуюся по ступеням величественную, разодетую в бархат и шелк даму лет сорока на вид. Король поднялся и отвесил женщине поклон, в ответ та лишь склонила голову.
— Моя Фригг, — объяснил Климову Водэн, представив сначала Сашу даме, естественно, как барона Александра. Показав на золотой венец на голове женщины, старик добавил: — Здесь она — королева Фредегонда. Весь этот народ, который ты видишь вокруг, придает очень большое значение этикету, а у Фригг полно забот с детьми, она ведь у меня богиня плодородия. Вот и приходится отрываться от дел. Впрочем, ей это нравится. Женщина есть женщина; им бы все в театр, да на выставку, да на светский раут… Да, насчет христиан… — Король покачал головой. — Полно тебе, барон Александр, у Христа одни убогие святоши, а настоящие храбрецы в моем… хм, ведомстве. Все, для кого честь не пустой звук и кто готов отстаивать ее с мечом в руке, а не в суде с адвокатом и присяжными, будто люди могут разобрать, кто прав, кто виноват! Хоть их двенадцать, хоть сто, хоть миллион, все равно, кроме галдежа и неразберихи, ничего не получится. А меч, он никогда не ошибется. Да вот, сам посмотри…
Точно дождавшись, когда Водэн произнесет эти слова, герольды затрубили в рожки, и разместившиеся по разным концам ристалища всадники в шлемах с глухими, неподнимающимися забралами, тронув коней, помчались друг на друга, опуская длинные копья. Саше, который, хотя и не был знатоком рыцарского этикета и турнирных традиций, показалось, что процедура нарушена. Средневековый поединок подобного рода — это ведь целый праздник, ритуал, где все должно идти своим чередом, а тут, как говорится, с места в карьер.
— Этих двоих приходится держать подальше друг от друга, — пришел на помощь Сашин гид. — Один раз попробовали сделать все по правилам, так они все равно раньше времени потасовку устроили, полтрибуны разнесли. Буйные парни, — пожаловался старик и, к Сашиному удивлению, едва заметно улыбнувшись, прибавил: — Да, ничего не попишешь — моя кровь. Настоящие звери, загрызть друг друга готовы. Твои предки, между прочим, Анслен де Шатуан с братцем Жильбером.
Саша, округлив от удивления глаза, уставился на старика.
— Да что ты удивляешься, в самом-то деле? — с некоторым раздражением ответил тот. — Ни тот, ни другой ни в Христа, ни в дьявола не веровали, обоим сам черт был не брат. Жильбер с мечом в руках умер. Анслен и того лучше, на смертном одре велел себе в руку клинок вложить. Попа, что грехи ему перед смертью отпускать пришел, взашей приказал вытолкать. Перед кончиной меня призвал. Ну как таких к себе не взять? Сынки все в папашу — вон он… видишь, сидит там справа?.. Да не тот рыжий, лохматый, в бороде, этот я вообще не знаю, как сюда попал, — монах из Кромешного ордена вашего царя Иоанна… Другой, который рядом сидит в одежде купца.
Климов с интересом посмотрел на светловолосого человека лет сорока с небольшим. Гордо вздернутый подбородок, орлиный профиль. Так вот каков был Генрих Сова, сложивший голову в Святой Земле. Саша почему-то раньше думал о нем, как о старике…
В это время раздался страшный треск, и оба рыцаря промчались один мимо другого, сломав копья о щиты друг друга. Всадникам, однако, удалось усидеть в седлах. Саша думал, что сейчас они, разъехавшись по разным концам поля, возьмут у оруженосцев новые копья и сшибка повторится. Но не тут-то было. Развернув коней, братья ринулись друг на друга, выхватывая мечи. Раздалось конское ржание, сталь зазвенела о сталь, и начался кровавый поединок. Саша только хотел спросить у своего гида, почему у одного из рыцарей на щите изображена сова, а у другого не видно знаков различия, но Водэн уже и сам поспешил объяснить.
— В прошлый раз победил Анслен, — сказал он. — Стало быть, баронство досталось ему, если сегодня верх возьмет Жильбер — тогда в следующем поединке щит с отцовским гербом будет у него… Нечто вроде приза. Переходящего, — добавил старик, предупредив вопрос, готовый сорваться с губ гостя. — Да ты лучше смотри, другого случая не представится.
Александр не стал спрашивать, почему ему не представится этот самый случай, а король не пояснил. Впрочем, зрелище, свидетелями которого стали зрители странного турнира, заслуживало внимания.
Несколько минут братья рубились как сумасшедшие, но поскольку ни один из них не уступал другому в умении владеть оружием и в искусстве управлять конем, больших результатов в деле убиения друг друга ни Анслен, ни Жильбер не достигли. Наконец кто-то — из-за поднятой конскими копытами пыли Климов не сразу различил, кто именно из них, — выронил меч. Однако, не дав противнику как следует размахнуться, лишившийся оружия рыцарь изловчился и вцепился в обкрутившийся вокруг торса другого плащ.
В результате оба брата оказались на земле. Из-за пыльного облака Александр сумел разглядеть только руку в кольчужной рукавице, несколько раз взлетавшую в воздух и резко обрушивавшуюся на брата. Наконец, оставив позади себя распластанное тело, к королевской ложе вышел пошатываясь рыцарь без шлема с разметавшимися по плечам черными волосами. В одной руке он сжимал окровавленный кинжал, пальцами другой держал за светлые окровавленные локоны голову своего противника. Рыцарь опустился на одно колено.