Страница 112 из 149
Глава 21
Глава двадцать первая
Правда в том, что рано или поздно дичь становится умнее охотника. Просто для неё больше поставлено на карту.
Эрих Мария Ремарк
«Возлюби ближнего своего»
Насчёт отсутствия конвоя я, конечно, погорячился.
На воротах у ограды административного корпуса сопровождающих меня полицаев технично оттёрли два немецких охранника. Причём, те самые автоматчики, которые охраняли гауптмана Кригера во время нашей встречи в Зеештадте. Вайда даже вякнуть ничего не успел, лишь озадаченно поглядел нам вслед. А часовые на воротах поспешили отогнать замешкавшихся полицаев.
Мы быстро прошли в пристройку, где располагался отдел «3А». Один из конвоиров занял пост у входа, другой, ткнув мне в спину ствол пистолета-пулемёта, едва мы дошли до двери в комнату, где совсем недавно меня допрашивал гауптман, рявкнул: «Хальт!» При этом немец толчком развернул меня лицом к стене и настойчиво постучал в дверь.
— Вас? …шайзе! — послышался глухой голос Кригера. Дверь отворилась, на пороге стоял гауптман, держа в руках форменную фуражку и промакивая белоснежным платком лоб, — а, это ты, Тэличко. Ведите в мой кабинет!
Из-за спины капитана был виден ещё один немецкий офицер. Худой, веснушчатый, в рубашке с закатанными рукавами. Перехватив мой взгляд, Кригер раздражённо дёрнул щекой, надел фуражку, полуобернулся к офицеру:
— Продолжайте, Шольц, — затем повернулся к моему конвоиру, — рядовой! Вы слышали приказ? Ведите Тэличко в мой кабинет, шнеллер! — гауптман отступил внутрь комнаты и закрыл дверь.
Ни во время короткого разговора, ни потом мне не удалось услышать ни звука из допросной комнаты. Тем более что конвоир не дал задержаться в коридоре и секунды. Но запах. Из допросной несло кровью и…мочой. Острый, насыщенный запах. Такой за полчаса не нагонишь. Явно долго «работают».
Странно, обычно неторопливый и обстоятельный Кригер явно спешит и не хочет, чтобы я стал свидетелем…чего? Допроса? Но ведь меня ведут в его кабинет тоже не чай пить. И явно не для пыток. Пока. Аккуратист Кригер не будет свинячить в своём кабинете. Или это я так себя успокаиваю. Здесь однозначно не банальной проверкой на вшивость попахивает. Скорее, он не хочет, чтобы я увидел
Очная ставка? Чтобы, так сказать, ошеломить, а затем и расколоть допрашиваемого. Логично предположить, что за захлопнувшейся дверью у гауптмана кто-то, кто даёт на меня информацию. Хреново. Ладно, поглядим какие у гауптмана козыри.
Что имеем? Ночной вызов. Менее, чем через сутки прибытия контрразведчика из командировки. Его отсутствие в форлагере на регистрации. Информация от Родина о том, что гауптман предпочитает по возвращении из таких поездок беседовать с информаторами. Мало, Миротворец? Чего тебе, Гавр, ещё нужно? Стоп, а что это я паникую. Чего я хотел ещё совсем недавно? Побеседовать по душам с гауптманом насчёт местонахождения фройляйн унтер-офицера. Чем не вариант? Получи, Гавр, распишись!
Кабинет гауптмана располагался в тупике коридора сразу за поворотом. Ничего неожиданного. Почти плакатно. Стол. Два стула. Диван с высокой жёсткой спинкой. Небольшое бюро с патефоном и стопкой пластинок. Портрет фюрера на стене. В полный рост со шпагой, украшенной бриллиантами на фоне драпировки из красного флага со свастикой. Эффектно, грозно. И Герман тут такая душка, стройняшка, мля…
Охранник усадил меня на стул, жёстко припечатав за плечи. Сам же занял пост чуть позади и справа. Я буквально физически ощутил ствол его пистолета-пулемёта в десяти сантиметрах у моего затылка. Ощутимо пахнуло оружейной смазкой. Хе-хе, бздишь, Гавр! Подсознание не обманешь. Оно всё наперёд чует.
А руки-то не связали, контрразведчики грёбанные. Мнимое доверие? Знаем мы эти приёмчики. Чтобы расслабить клиента. Заезжено до дыр. Но на неискушённого лагерника должно произвести впечатление.
Позади в коридоре послышались размеренные шаги. Недолго тянули.
− Нихт бевеген! − рявкнул охранник.
Ясен хрен. Почти не дышу, геноссе. Сижу, не шевелюсь, примус…эээ, пардон. Это не отсюда.
Вошёл Кригер, обогнул стол, снимая на ходу перчатки и укладывая их в фуражку, которую небрежным движением бросил на край стола.
Венский стул деликатно скрипнул под сухим седалищем гауптмана.
− Ну что, Тэличко, рассказывай.
− Виноват, герр гауптман, о чём?
− Как служба в отделе? Доволен ли условиями? Не заметил ли чего-либо необычного в сотрудника, сослуживцах? — мягко стелет, даже голос Кригера приобрёл бархатистые нотки. Прямо кот-Баюн, а не контрразведчик. Хотя много ли я видел раньше контрразведчиков? Штатный молчи-молчи на срочной — это так, прогуляться вышел.
− Я не так долго служу, господин гауптман. Условия более чем приличные. Безмерно благодарен. Сослуживцы мои исключительно грамотные профессионалы и преданны делу Германии. Мы все, как один, стараемся улучшить работу механизма администрации лагеря, прилагаем все усилия, чтобы не упустить ни одной мелочи.
− Наслышан, Петер. Вайсмюллер отзывается о вас с Родиным лишь в превосходной степени. Скажи, Тэличко, ты действительно читаешь книгу фюрера «Германия возрождается»?
− Да, господин гауптман, и считаю её весьма полезной не только для полноправных граждан Рейха. Фюрер в своей гениальности простым доходчивым языком раскрывает истинную антинародную суть большевизма в Советской России. А его прозорливый план по использованию экономических завоеваний индустриализации и коллективизации в СССР с помощью немецких инженеров, экономистов и специалистов в сельском хозяйстве, тот и вовсе шедевр стратегии! Он обязательно должен лечь в основу нового государства, простирающегося от Атлантического до Тихого океана! — я продолжал вдохновенно нести и расцвечивать нацистскую хрень, которой была переполнена книга Геринга, а сам внимательно следил за выражением глаз гауптмана.
Меня ни в коей мере не обманул его заход в стиле светской беседы. Надо же, о литературном опусе фюрера поинтересовался. Ещё бы предложил сравнить погоду здесь в Цайтхайне и на Северном Кавказе, чудила.
По рассеянному, я бы даже сказал «размытому», взгляду, который гауптман зафиксировал где-то в точке у меня над головой, было отчётливо ясно, что всем мои ответы ему, мягко говоря, до лампочки. Нет, он внимательно слушает, фиксируя все детали: мою позу, тембр голоса, степень напряжения лицевых мышц. Но весь этот разговор…явно для того, чтобы отвлечь, ослабить контроль, застать врасплох. Никаких других объяснений у меня подобной тактике не было.