Страница 35 из 157
Глава 14
— Согласен, — рассеянно кивнул Столыпин моему матерному монологу. Надо же, даже не скривился.
В квартире царил полный хаос. Словно внутри стен прошелся настоящий шторм. Вещи, бумаги были вывалены и разодраны. Портьеры сдернули с карнизов, опрокинули мебель. Даже посуду вытащили из серванта и… разбили. А еще воняло гарью.
— Найди слуг, — сказал я, забыв об обращении на «вы».
Столыпин коротко кивнул и исчез на другой половине апартаментов. Я же принялся внимательно осматривать беспорядок.
На первый взгляд могло показаться, что нас решили обчистить. Вывалили все ценное и не только в поисках ценностей. Но только на первый взгляд.
Нет, это было что-то другое. Я вернулся в спальню и уставился на разбросанные предметы одежды. Пиджаки, брюки, сорочки — все было разрезано и разорвано. Банные принадлежности опрокинули, а парфюм и вовсе вылили на кровать и… подожгли. Пожар, к счастью, не занялся.
И они не взяли ничего ценного. Часы, золотые и серебряные запонки, даже кое-какие артефакты — все было на месте. Значит, не ограбление. Это была показательная акция.
Я начал догадываться, кто приложил к этому руку.
— Николай! — позвал Столыпин. — Сюда!
Я бросился на зов. Не приведи Господь, они что-то сделали с моими людьми…
На половине слуг бесчинствовали не так сильно — то ли их спугнули, то ли хозяйственные помещения не представляли интереса. Зато обнаружилась Верица — с разбитыми очками в руках и гигантским кровоподтеком на скуле.
Ну все…
Нет, Добриевич была той еще стервой. Но ударить женщину?! Я не заметил, как с моих ладоней посыпались искры, и только голос Столыпина вернул меня к реальности.
— Она ранена. Позовем лекаря или сами справимся?
— Сами, — сказал я и, погасив вспышку Благодати, присел возле училки на корточки. — Говорить можете?
Верица кивнула, но она явно была в шоке. Теперь я рассмотрел ее внимательнее. Черт, одна нога босая, длинная «стрелка» на колготках, словно она за что-то зацепилась. Порванный воротник блузки, и на ней же недоставало нескольких пуговиц. Волосы, которые раньше я видел только убранными в пучок, спадали длинной темно-русой волной до локтей.
Она была гораздо симпатичнее без этого своего старперского образа. Но сейчас было не время об этом думать.
— Обопритесь на меня, — я осторожно подхватил ее за тонкую талию, и она, обвив мою шею руками, смогла выпрямиться.
Столыпин поставил опрокинутый диванчик в гостиной, и я усадил ее туда.
— Ракии, — первым делом потребовала училка. — В шкафу на кухне. Первый справа.
Ничего себе замашки. Впрочем, в стрессовой ситуации люди ведут себя по-разному. Я кивнул Андрею, и тот отправился исполнять поручение раненой дамы. Верица тем временем забралась на диван с ногами и обхватила голову руками.
— Простите, ваше сиятельство. Я пыталась помешать им, но их было слишком много для моего слабого дара… Я в порядке, это просто ссадина. Мне не причинили серьезного вреда.
Может и так, но приложили ее знатно.
— Расскажите с самого начала, пожалуйста.
Я присел на корточках возле диванчика. Тут как раз подоспел Столыпин с пузатой бутылкой без этикетки. Верица буквально выхватила ее из рук атташе, зубами вытащила затычку и, выплюнув ее в сторону, сделал несколько щедрых глотков.
Вот и блюстительница нравов, называется…
— Когда вы ушли обедать, слуги быстро справились с работой. Вещей у вас не так много, и в дороге все хорошо сохранились. Не нужно было ничего чистить — только развесить и разложить. Но все проголодались. Секретари и камердинеры отправились на разведку по улицам — проголодались, а горничные хотели пройтись по магазинам. Вдруг понадобятся нитки и булавки, чтобы подшить одежду, например.
— А вы? — спросил Андрей.
— Сначала я ушла с девушками, но возле швейной лавки мы расстались. Я увидела книжный магазин и решила зайти туда, поискать подходящую литературу для вашего сиятельства. А горничные отправились дальше. Кажется, им захотелось купить что-то в пекарне. Так вышло, что я вернулась быстрее всех… Простите…
— Что вы!
— Нет, у меня есть кое-что для вас.
Верица приложила руку к груди и смущенно отвернулась. Мы с Андреем поступили так же: видимо, дама спрятала что-то… возле самого сокровенного.
— Вот, — выдохнула балканистка и протянула мне что-то небольшое и сверкающее. — Я смогла сорвать это с лацкана пиджака одного из них.
Я уставила на вещичку. Гербовая брошь, символ принадлежности к роду. Я показал ее Столыпину.
— Австрийская геральдика, — мгновенно заключил он. — Что ж, у нас не осталось сомнений.
— Они и не прятались, — отозвалась Верица. — Я застала их в самый разгар бесчинств. Сперва подумала, что они были ворами — так жестоко они все громили. Я хотела быстро улизнуть, чтобы вызвать жандармерию, но они меня заметили. И они не дали мне убежать. Я только повернулась и принялась бежать по лестнице, но кто-то схватил меня и потащил назад. Я сопротивлялась, отбивалась. Но затем удар — и вот, я очнулась здесь, в квартире… Но я успела добыть хоть что-то. Надеюсь, это вам поможет…
Признаюсь, в этот момент я взглянул на Верицу Добриевич другими глазами. А она оказалась храброй, эту девушка. Пока она говорила, я осторожно прощупал ее ментальный план. Нет, щиты не тронуты. Никто не лез ей в голову и не пытался проломить защиту. Либо это должен был быть менталист высокого ранга, которого, как я полагал, в свите нашего австрийского бандита не было.
У австрийцев вообще была большая проблема с одаренными. Крайне редко среди их аристократии появлялись обладающие Благодатью: для нашей, имперской, аристократии одаренные были слишком ценны, чтобы выставлять их на рынок женихов и невест. Вместо этого в Империи предпочитали устраивать браки с себе подобными, преумножая силу и корректируя распределение специализаций внутри рода.
Впрочем, во всем, что касалось специализаций, сохранялась та еще лотерея. У двух боевиков мог спокойно родиться лекарь, а от союза артефактора и менталиста вполне получался боевик…
— Вы сказали, что ваш дар слишком слаб для сопротивления, — отозвался я. — Но я не знал, что вы вообще принадлежите к одаренным. Мне вас не представили в этом контексте…
Верица печально улыбнулась.