Страница 27 из 157
Этот поезд был куда проще знаменитого «Балканского экспресса», зато летел с такой же скоростью. Всего полдня — и мы оказались в Земуне. Сидя в вагоне первого класса, я перечитывал путеводитель, составленный для меня сотрудниками канцелярии Ее императорского высочества.
Пока все пассажиры столпились в очереди у дверей, я невозмутимо продолжал читать. Никогда этого не понимал. Ну зачем ломиться в еще закрытые створки, топтать друг другу ноги и пыхтеть в затылки? Всех обязательно выпустят.
Наконец, двери открылись, и толпа самых нетерпеливых высыпала на перрон. Это был даже не вокзал, а, скорее, станция. Но симпатичная.
Перрон украшали бронзовые колонны, поддерживавшие изящный, в стиле ар-нуво, стеклянный навес. Там же стояли турникеты: подданным Австро-Венгрии требовалась только быстрая проверка документов, а нас ждал полноценный «красный коридор».
Столыпин вызвался улаживать вопрос с таможенниками, пока мои слуги и секретари выволакивали наш объемный багаж. Быть князем — значит не иметь возможности путешествовать налегке. Гардероб и прочее, техника секретарей, артефакты, кое-какой скарб слуг… Словом, барахла хватило бы на небольшой обоз.
— Прошу, ваше сиятельство, — Столыпин указал дорогу. — Мы с вами идем первыми, после — секретари, затем остальные.
— Хорошо.
Пройдя через турникет, мы оказались в относительно небольшом стеклянном павильоне. Здесь уже толпились подданные других государств, ожидавшие своей очереди на проверку документов. Но нас, кажется, решили встретить по первому разряду.
— Князь Бринский, — к нам вышла приятная темноволосая женщина в форме сотрудника погранслужбы. — Прошу за мной, ваше сиятельство.
Столыпин кивнул, показывая, что все было в порядке. Я неторопливо последовал за женщиной. Вскоре мы оказались в отдельном кабинете, где, судя по стальному столу и прочему оборудованию, проходили личные досмотры.
— Ваше сиятельство, обратилась ко мне дама на скверном, но все же понятном русском, — Мы должны прояснить одно обстоятельство…
Я кивнул и, предвосхищая ее вопрос, достал из внутреннего кармана гербовую бумагу и подал ее вместе с документами.
— Я получил право отсрочки, — сказал я. — Но не уверен, что документ успели внести в базу. Пожалуйста, взгляните.
Дама нахмурилась и, надев очки, принялась изучать документ.
— Выписан австро-венгерской полицией, но… Когда вы успели?
— В Дакии. Меня едва не сняли с поезда.
— Вот как, — казалось, пограничница удивилась. — Это очень странно.
— Я тоже удивлен. Тем не менее, уважаемые жандармы вошли в мое положение и предоставили право явиться в Вену позже.
Пограничница что-то проворчала себе под нос по-венгерски.
«Кажется, нам повезло, ваше сиятельство», — прозвучал в моей голове голос Столыпина. — «Земун — традиционно венгерская часть империи. И далеко не все венгры, особенно из этих земель, жалуют австрийцев. Если эта госпожа проникнется к вам симпатией, проблем не возникнет».
Наконец, дама вернула мне бумагу и оставила у себя лишь документы. А затем, пересев к компьютеру, принялась заводить файл. Мы со Столыпиным отошли подальше, чтобы не создавать помех технике.
— Цель вашего визита?
— Ознакомительная. Признаюсь, основная моя цель — Белград, там я намерен присмотреть недвижимость. Однако я не мог отказать себе в удовольствии познакомиться с Земуном, — улыбнулся я. — Ведь это преступление быть так рядом и не посвятить вашему городу несколько дней…
Давай, Коля, включай режим соловья.
Пограничница удивленно приподняла брови.
— Значит, культурная поездка. И что вы намерены осмотреть в Земуне?
Ха! Проверять меня задумала, хитрюжка. Ну я тоже не лыком шит, не зря путеводитель перечитывал.
— Очень хочу увидеть своими глазами Башню Тысячелетия на холме Гардош. Также меня интересуют рыбные рестораны на Дунае. Кроме этого, я хочу посетить церковь Святого Николая, это покровитель моей семьи. А также я бы встретился с руководством вашей гимназии — возможно, мне есть что предложить выпускникам…
Я сделал все, чтобы у нее сложилось верное впечатление. И рыбка клюнула.
— Что ж, вижу, ваш интерес неподдельный, ваше сиятельство. И это, безусловно, большая честь для нас, — она протянула мне паспорт, на страничке которого красовался свежий штампик. — Добро пожаловать в Земун, Николай Петрович. Будьте готовы к тому, что приезд русского князя в наш маленький город — это настоящее событие. О вас станут писать в газетах. Хотя, полагаю, вам не привыкать…
Мне показалось или дамочка все же мне подмигнула? Намекала на мою приятную внешность? А, ну да, у нее-то в базе вся моя подноготная. Молодой, двадцать три года — а уже князь. Холост. Хорош собой. Богат…
— Благодарю за предупреждение, госпожа, — я подарил ей самую приятную из своей коллекции улыбок. — Уверен, что не буду разочарован в вашем гостеприимстве.
Столыпин вывел меня в зал ожидания, а сам занялся сопровождением моих секретарей. Я же тем временем присел на мягкий диванчик и снова открыл путеводитель.
Итак, Земун. Крайне своеобразное место с не менее интересной историей.
В двенадцатом веке Белград был завоеван венгерским королём Иштваном II. Камни разрушенного Белграда использовали при возведении стен Земуна.
В Средние века Земун был отдельным городом на южной границе венгерского государства. Однако расположенный на противоположном берегу Белград всегда превосходил его по значению. Подобное распределение ролей сохранилось и в составе Османской империи. Позже Земун стал пограничным и таможенным городом Австро-Венгрии, находясь на границе с Османской империей, а позже с Сербией. Таким он оставался и сейчас.
Так что Земун и Белград издавна стали соседними городами, но под властью разных правителей. Как вечные соседи, что постоянно конкурируют друг с другом и перекрикиваются через улицу. Только здесь города разделяла река Сава.
— Овде нема шта да се гледа.
Я поднял голову на приятный женский голос. «Здесь не на что смотреть».
Передо мной стояла девушка. Невысокая, но на каблуках. Стройная, черноглазая и смуглая, она была одета в яркое платье. И с копной роскошных смоляных волос. Мне сначала показалось, что это был такой пышный парик, но нет, девушка явно выиграла в генетическую лотерею. На ее руках и шее звенели крупные украшения.
— Молим? — переспросил я.