Страница 62 из 102
Опять вернулся на пост в 6.12, после обеда. Патрульный сообщил, что Барлоу не выходил. Мне пришло в голову, что он мог уйти из дома пешком, прокравшись через черный ход, оставив машину в гараже. Я позвонил в дом из аптеки, находящейся в двух кварталах от него. Когда Барлоу ответил, положил трубку. Снова вернулся на пост. Свет зажегся в 6.45, погас в одиннадцать часов ночи.
Я уехал в два часа ночи. Шварц сменил меня. Он поинтересовался, почему мы прицепились к этому парню. Жаль, что не мог ему ничего ответить.
17 апреля
Утро. Понедельник.
Барлоу встал и уехал в 7.30 утра. Обычный повседневный распорядок: завтрак, офис, обед, дом, свет гаснет, сон. Сейчас 1.30 ночи. Я уехал в час, позвонил в шестьдесят четвертый участок сменщику. Прибыл Глисон, который тоже хотел знать, почему мы следим за Барлоу.
Прошу разрешения прекратить наблюдение.
Детектив третьего класса Бертрам Клинг.
Ясным солнечным утром восемнадцатого апреля, во вторник, температура воздуха была шестьдесят три градуса по Фаренгейту, преобладающие западные ветры Дули со скоростью две мили в час. Детектив Стив Карелла вышел из своего дома в Риверхеде и пошел пешком к виадуку, находящемуся на расстоянии пяти кварталов. На него напали двенадцатого того же месяца, но время, как говорит старинная арабская пословица, лечит раны. Нельзя сказать, что он легко перенес избиение. Только ненормальный может к этому отнестись легко. Это прежде всего обидно! Не очень-то приятно, когда кто-то бьет тебя по голове и телу палкой или тростью, или бейсбольной битой. Не очень-то приятно, когда тебя волокут в больницу, где молодые врачи спокойно вглядываются в твое тело, залитое кровью лицо, спокойно промывают раны, спокойно обрабатывают их, будто это какое-то ерундовое кровотечение, а ты всего лишь страница учебника по медицине, элементарный случай, какой проходят на первом курсе медицинского института, им подавай что-нибудь посерьезнее, вроде прободной язвы двенадцатиперстной кишки.
А еще того хуже вернуться домой и предстать перед женой с перевязанной бинтами головой и залепленным лейкопластырем. Твоя жена глухонемая и не умеет кричать, но крик застывает в ее глазах, и тебе изо всех сил хочется стереть этот крик с ее лица, хочется, чтобы на тебя не нападал какой-то вонючий негодяй, не избивал тебя до потери сознания, прежде чем ты успел вытащить револьвер. Ты уже думаешь о том, что скажешь детям утром. Ты не хочешь, чтобы они стали переживать из-за того, что их отец — полицейский; тебе не хочется, чтобы у них развился тревожный невроз еще с пеленок.
Но время лечит все раны. Эти арабы знают, как правильно выразиться. И Карелла вспомнил еще одну старую пословицу, сирийскую, в которой утверждалось, что «время ранит все пятки». Он не знал, кто напал на него на подъездной дороге дома Барлоу, но у него было все' основания верить, что полицейские — это верные защитники людей, стойкие хранители невинных, решительные спасатели, занятые поисками пропавших, это оплот свободы, цитадель правды и общественного порядка. Сыщики 87-го участка, несомненно, когда-нибудь поймают негодяя, который признается во всех совершенных им за последние десять лет преступлениях и который мимоходом вспомнит, что ему довелось двенадцатого апреля избить полицейского по имени Карелла. Так что Стив был согласен ждать своего часа, уверенный, что справедливость на его стороне и что преступление мстит за себя, и Все об этом знают.
Время — что река.
В то прекрасное апрельское утро время обрушилось на него, как проливной дождь. Но Карелла еще не подозревал об этом. Он шел на работу по дороге, ведущей к железнодорожной станции, думал о делах и не имел ни малейшего представления о том, что время готово вновь открыть старые едва затянувшиеся раны и нанести новые удары по голове и телу. Кому придет на ум ожидать такое в прекрасное апрельское утро!
Когда он поднимался по ступенькам виадука, на него напали. Сначала ударили сзади, по затылку, он отлетел вперед и, споткнувшись, ухватился за ступени. Падая, он почувствовал, что теряет сознание от внезапного шока, и успел только подумать: «Бог ты мой, средь белого дня» Человек с палкой, тростью или бейсбольной битой, или с черт чем еще там, решил ударить Кареллу ногой, потому что человека удобнее всего пнуть, когда он ползает на четвереньках, хватаясь за ступеньки и пытаясь удержаться на них. И он разбил ему лицо, открылись недавние раны, кровь ручьем потекла по щекам, залила шею, чистую парадную рубашку. Женщина, которая спустилась по ступеням, истошно закричала, с воплями бросилась назад, к разменной кассе, где служащий пытался успокоить ее и выяснить, что случилось. А в это время человек с палкой или тростью, или бейсбольной битой продолжал избивать Кареллу, нанося ему удар за ударом по голове, по шее, не давая ему опомниться, и, казалось, делал все, чтобы убить его. Карелла слышал крики женщины, грохот приближающихся шагов и мужской голос: «Прекратите! Вы слышите, прекратите!» Но сильнее всего он ощущал слепящие молнии сокрушительных ударов повсюду, где доставала его эта проклятая палка и чувствовал головокружение. И все это время пытался вытащить из кобуры револьвер и никак не мог дотянуться до него рукой. Все время он нащупывал патронташ, пытался ухватиться за рукоятку револьвера и только было добрался до его ложа из орехового дерева, как нападавший опять ударил его по переносице. «Ну, еще раз так ударь, негодяй, и ты убьешь меня. Ударь еще раз по переносице, и я мертвым рухну прямо здесь, тебе под ноги», — пронеслось в его мозгу.
И тут он высвободил револьвер, сильно ударил тыльной стороной руки с револьвером. Он цеплялся одной рукой за ступени, чтобы не свалиться, и ткнул второй вслепую в то, что темной массой навалилось на него сзади. Револьвер уперся во что-то, и он почувствовал, что чудом попал в тело, и услышал, что кто-то застонал от боли. Он мгновенно развернулся спиной к ступеням, сам инстинктивно, весь сжавшись, как пружина, высвободил ноги и встал, упершись ступнями в диафрагму человека и оттолкнул его. Тот перевернулся и покатился вниз по ступеням. И все это время Карелле страшно хотелось спустить курок, до смерти хотелось убить этого дерьмового сукина сына, такого эксперта по части избиения полицейских. Он поднялся. Мужчина скатился со ступеней до самого низа, полз на коленях. Карелла прицелился в него и сказал:
— Стой или буду стрелять!
А сам подумал: «Валяй, беги. Беги и я пристрелю тебя!»
Но тот не побежал. Сел там, где был, в самом низу лестницы. А женщина наверху все еще продолжала кричать, а железнодорожный служащий все спрашивал:
— У вас все в порядке? Все в порядке?
Карелла спустился по лестнице, схватил мужчину за подбородок, приставил к его груди дуло пистолета, поднял голову и заглянул в лицо. Он раньше никогда в жизни его не видел.
ГЛАВА XII
Карелла сказал:
— Никакой больницы!
Водитель «Скорой помощи» повернулся к сидящему сзади врачу-стажеру, а тот, взглянув на Кареллу, произнес:
— Но, сэр, у вас сильное кровотечение!
Карелла смерил его таким строгим взглядом, который может быть только у блюстителя порядка, и опять заявил:
— К черту больницу! — таким голосом, что врач понял, что если он будет настаивать, то в больницу заберут его самого. Поэтому он спокойно, заученно, как подобает молодому врачу, пожал плечами. Уж лучше бы его вызвали поутру к какой-нибудь славной робкой старушке с не очень сильной травмой и кровотечением, чем к этому залитому кровью дикарю с револьвером в руке. Но это но всяком случае легкие происшествия, достойные практики первокурсника. Что касается его, то он предпочитает отправиться в больницу как врач, и не как пациент. И он уехал.
Человек, который так и сидел внизу у лестницы, довольно робко держась за живот в том месте, куда Карелла со всей силы пнул его обеими ногами, был немногословен. Его оружие, остро отпиленная палка от половой щетки, тоже вместе с ним скатилась со ступенек, и Карелла подобрал ее. Он попросил прибывшего на место происшествия патрульного полицейского, которого одновременно со «Скорой помощью» вызвал услужливый железнодорожный служащий, подвезти их до 87-го участка. Карелла все еще с револьвером в руке вытолкнул своего пленника из машины на тротуар, к ступеням железной лестницы и коридору в свой отдел, а затем толкнул его к стулу с высокой прямой спиной, который сразу же окружили все сотрудники.