Страница 29 из 69
К счастью, ничего у компании не получилось, а ситуация резко поменялась: юный Лещинский получил три глубоких пореза через все лицо, потеряв глаз, половину носа и часть нижней челюсти, потому что сестренка инициировалась как кицуне. Реципиент, кстати, оказался тем еще дерьмецом со всех сторон — когда сестра обратилась и пошла кровавая жара, он просто выпрыгнул в окно, бросив остальную компанию на растерзание.
Вот только сбежать никто не смог — ни Наоми, ни реципиент, охрана поместья оказалась весьма серьезной. Кино «воспоминаний» на этом подошло к концу: именно после той вечеринки реципиент с сестрой и оказались на поляне ритуала, который проводили сестры Лещинские под руководством наставника.
Теперь мне стала хорошо понятна ненависть во взгляде Наоми — когда она, находясь частично в звериной форме, едва на меня не кинулась. Похоже, чудо отвело — ведь получается, на тот момент я только-только ее предал, это было первое наше общение с того момента, как «я» привел сестру в усадьбу Лещинских.
В больничной палате от броска Наоми меня спасла случайная глупость, моя привычка бездумно сначала делать и только потом включать голову. Там, в палате, сестра была ведь готова растерзать меня. Но: «Ты же Наоми, да?» — именно этот вопрос ее остановил. Не затупи я тогда подобным образом, точно бросилась бы.
Это называется повезло.
Мысли «моих воспоминаний» мелькали легко, потому что восприятие и появление картинок из памяти реципиента оказалось поставлено на паузу. Так, понятно почему — светловолосая дознавательница, о которой я уже успел забыть, просто шла к нужному событию издалека, постепенно сживаясь со мной и моими воспоминаниями. Все, теперь мы на месте — сейчас дознавательница двигается дальше осторожно, никуда не торопясь и буквально покадрово восстанавливая картинку.
Я сейчас видел самое начало ритуала — причем поза реципиента оказалось точь-в-точь такая же, какая была у меня на пляже во время удара молнии. Ну да, и молния здесь так же ударила, когда барон Горанов в попытке исправить первую ошибку Марии пытался сохранить ментальный конструкт.
В этот момент душа реципиента и погибла, будучи сожженной, а в теле оказался я. Дальше я уже смотрел на то, что видел сам: вот меня загибает, что аж едва не трещат кости, вот падаю на колени у лежащей в беспамятстве сестренки, деревянно хватаю ее за ягодицы. Вот смотрю на отливающие жидким серебром серебряные волосы, вот раздается хлопок, когда включается «эффект кнута», когда сестер Лещинских отбрасывает от меня прочь.
Вот сейчас, вот-вот, уже должен появится странный незнакомец…
Не сразу я понял, что хлопок кнута прозвучал так звучно, что стегануло по ушам. До этого момента ведь практически все картинки воспоминаний смотрел без звука, а тут надо же — снова звон в ушах. И тут же я вернулся в привычное состояние, начав полностью осознавать себя и свое тело только в одном потоке восприятия.
Глаза у меня до этого момента все время были широко раскрыты — но я волей дознавательницы смотрел не на окружающий мир, а словно внутрь себя, внутрь своих, вернее реципиента, воспоминаний.
Сейчас же, проморгавшись, посмотрел на происходящее вполне обычным взглядом. И беззвучно, ошарашенно глядя на результат попытки светловолосой дознавательницы влезть ко мне в сознание, произнес:
— Йа п-пердоле!