Издатель

Во дворе дома имелся небольшой огород, во многом благодаря которому удавалось выжить в эти непростые времена и не положить на полку зубы. Помидоры, огурцы, перец — летом бабка и внук если свежие овощи, а на зиму Тамара Семёновна крутила закупорки в трехлитровых баллонах и ими же приторговывала. Посадка был огорожена, во дворе бегали куры, которых бабуля вышла покормить. Сивый открыл калитку на перекошенном, держащимся на честном слове заборе, зашёл внутрь. Первым хозяина заприметил Мухтар, трехгодовалая помесь бульдога с носорогом размером с немецкую овчарку. Мухтар подбежал, виляя хвостом, понюхал Сивого и вдруг зарычал. Нюх у собак такой, что не проведёшь. Боря присел на корточки и потрепал по холке пса:

— Не узнаёшь хозяина, Мухтар? — улыбнулся он, глядя в перепуганные глаза пса. — А это я, хозяин твой Боря. Неужто забыл?

Сивый погладил пса, почухал за ухом, где Мухтар любил и тот завилял хвостом. Громко гавкая, бросился наматывать круги по участку, кур распугивать. Бабуля увидела внука, сдула упавшие на глаза волосы и расплылась в улыбке. Боря же просто подошёл к Тамаре Семеновне и крепко обнял.

— Здравствуй, дорогая, ты не представляешь как я скучал.

«Не повторится такого моя милая, ты проживёшь достойную старость, я клянусь.

Костьми лягу», — думал Боря, крепко обнимая свою любимую Тамару Семёновну.

От переполнявших эмоций у него даже слёзы на глаза навернулись.

— Ты чего это Боренька? Все в порядке? — насторожилась старуха. — Ты прочитал стих?

— Да бабуль.

Сивый жутко переживал, что старуха его не признаёт, но признала. Видать вся эта история с Зябликом не пошла дальше обмена телами.

«Но что это выходит — бабуля меня в теле Антона с пелёнок растила», — догадался Сивый.

— И как выступил, внучок?

— Выбрали меня в сборник. Сказали у внука твоего талант.

— Мой ты хороший, ни секунды не сомневалась, что все у тебя получится.

Сивый нехотя отпустил старуху и отступил. Тамара Семёновна увидела на лице внука выступившие слёзы.

— Ты чего Боренька? Случилось что? Обидел кто?

— Порядок, бабуль, я сам кого хочешь обижу, просто соринка в глаз попала, — отмахнулся Сивый и добавил. — Я так счастлив, просто безумно по тебе соскучился.

— Так только же с утра с тобой виделись?

— Просто я очень тебя люблю, ба, — выдохнул Борис.

— Ну тогда заходи, я пирожков напекла, горяченькие, с капустой квашеной.

На том и сговорились.

Тамара Семёновна сыпанула курам остатки пшена и пошли в дом. Входную деревянную дверь перекосило, петли скрипели так, как кричат на прибое чайки. А когда Сивый закрыл за собой дверь чуть сильнее, чем следовало, на голову ему упал кусок побелки. Потолок оказался покрыт желтыми разводами из-за протекающей крыши и дыбился, напоминая мыльные пузыри на поверхности ванны.

«М-да», — Сивый оглядывался. — «Внутри находится опасно, не то что жить».

Уставился на выдранную из стены розетку. Перекошенные крючки для одежды в коридоре, затертый линолеум.

Как-то иначе все воспринималось во времена собственной молодости, как будто и надо так. А вот ни хрена не надо. Вот, что значит, когда женщина без мужика живет. И обратиться за помощью Тамаре Семеновне не к кому. Внучек по тем временам рукожопый был, и ничего тяжелее ручки и листа бумаги в руках не держал. Поэт. К соседу обратиться, так это пузырь надо поставить, а бабуля без того концы с концами сводит едва.

«Ну ничего, все исправим-починим, бабуль», — решил Сивый, продолжая осмотр. — «Ты теперь в надежных руках».

В остальном в доме царила уютная атмосфера. Вещи лежали по своим местам, сложены один к одному. Полы вымыты. Все настирано и наглажено. В комнате поверх линолеума лежит палас, без него даже летом босиком не пройти — холодно, аж икры сводит. Сивый припомнил, что палас в конце шестидесятых дед из Азии привёз, куда в командировку ездил.

Домик был действительно крохотный — комнатушка на пятнадцать квадратов, миниатюрная кухонька, да совмещённые ванна с сортиром.

«Не заблудишься», — оглядывался Борис Дмитриевич.

В прежней жизни пространство казалось по обширней, а смотришь сейчас — скворечник и тот больше.

Разувшись, Боря зашёл в зал. Здесь стоял ламповый телевизор «Фотон», который по большому блату подарили бабули по выходу на пенсию. Правда сейчас, как и в прошлой жизни, телевизор не работал, и оказался накрыт тряпкой, поверх которой ютилась галерея славы деда, героя Великой Отечественной Войны и Героя социалистического труда. Медали, фотография молодого мужчины в офицерской форме с орденами. Дед Дмитрий Ефимович Шулько смотрел на своего внука грозным взглядом, словно говоря — мы родину защищали, а такие как ты просрали свою страну.

Тамара Семеновна так и прожила одна всю жизнь. И всегда говорила, что ей никто кроме Димоньки муженька сто лет не тарахтел и она только ему одному в любви клялась.

А вот ни одной фотографии ни отца, ни матери у бабули не нашлось. В прежней жизни тема родителей находилась у Тамары Семёновны под запретом. Любые вопросы внука она сворачивала и только отмахивалась, не желая ничего рассказывать об отце и матери.

«Подрастешь — узнаёшь», — говорила бабуля любопытному внуку, когда тот проявлял интерес.

Вот Боря и вырос, не в курсах, где находятся его родители. Позже, когда он сам стал отцом и успел дважды развестись, довелось нанять частного детектива и выяснить о родителях кое чего, в подробностях. Оно ж дело такое, любопытство гложет. Оказалось, что отца у Бори и не было никогда, а отчество пацан получил от своего деда. Ну а мать... мать выбрала по этой жизни скользкую дорогу и умерла от передоза. Ну хорошо хоть Тамара Семёновна не записала горе папашу в летчики, а мамку в герои социалистического труда. Узнав всю правду, Сивый старую обиду бабуле сразу простил и с темой родителей поставил для себя жирную точку.

Также в зале имелось два спальных места — раскладушка самого Сивого, и софа Тамары Семёновны. Посередине комнаты расположился неуклюжий деревянный стол, грубо сколоченный и накрытый клиенчатой скатертью. На столе таз, в нем пирожки с пылу жару. Бабуля не только женщина аккуратная, но и готовит вкусно. Ноздри Сивого уловили запах печёных пирожков с квашеной капустой, вскруживший голову. Большой поднос, накрытый сверху вафельным полотенцем излучал благовония. Сивый примастился скоммуниздить один пирожок, но бабуля оказалась на чеку:

— Руки мыть, ишь ты! А я чайник вскипачу, — сказала она и скрылась на кухне.