Издатель

Глава 6

«Циник — негодяй, который вероломно видит мир таким, какой он есть, а не таким, каким должен быть», Амброз Гвиннет Пирс.

Чем заниматься Сивый решил твёрдо — литературой. Это он в начале 2000-х прошляпил свой шанс, а теперь книжный бизнес виделся жирным мясным куском. А размышлял Борис Дмитриевич примерно так. В СССР самая читающаяся нация в мире. Конкурентов досугу существует не шибко много, а что есть — дорого и пока есть далеко не у каждого. А новые впечатления надо где-то брать. В тот же кинотеатр особо не находишься, да и в прокате одно старьё крутят. «Очаги культуры» в виде стихийно возникающих видеосалонов — тоже не каждый день сходишь. Телевизоры в наличии не у каждой семьи, а у кого есть — работает всего парочка телепередач, если антенну правильно накрутишь. Кабельного то тоже нет.

Другое дело бумажная книга — она всегда под рукой, история целая в ней разворачивается, в которую легко можно погрузишься с головой... правда выбора литературы в стране толком нет. Всем надоели русские и советские классики, от которых ломились полки домашних библиотек советского человека. Читателю требовался глоток свежего воздуха в виде перчинки от новых жанров. Каких таких жанров?

«Тут тоже все предельно понятно и не надо на кофейной гуще гадать», — думал Борис Дмитриевич.

Сивый помнил как в своё время стрельнула «жанровая» литература. Как на московский Олимпийский свеженапечатанные книги с пахнущими типографической краской страницами, привозили грузовиками — фантастика, детектив, любовный роман. В ассортименте. Сгружали тоннами, а не экземплярами, а полный грузовик книг распродавался в течение часа и это если день не рыбный, если торговля у книготорговца плохо идёт. Поэтому чем заниматься — понятно сразу. Печатать книги и продавать сотнями тысяч экземпляров, карман бабками набивать. А для того находить и создавать себе новых-старых Пелевиных, Корецких, Анжелик и Кононов варваров. Все эти ребята сейчас сидят на жопе ровно и не в курсах о своём светлом будущем и миллионных продажах своих книжек.

Правда очень скоро Борис Дмитриевич осознал, что в 1991 году между решением открыть бизнес и собственно самим открытием — пропасть целая. Успешному бизнесмену в прошлой жизни, теперь Сивому заново предстояло понять с чего начать двигаться и где наводить суету. Ну в смысле разница между открытием собственного дела в 1991 и в 2023, была примерная такая же, как между луной и солнцем. Если в двадцатых алгоритм регистрации дела был как на ладошке, то в девяностых подобных алгоритмов не существовало в принципе. Так, первые робкие наметки на уровне зарождающегося законодательства и первые регулирующие статьи, и те без пояснений ещё, не более. В остальном бизнесмен сам создавал правила функционирования собственного бизнеса, что малость обескураживало и Борис Дмитриевич, признаться, от этого поотвык. И первым выводом опроверг распространённое утверждение мамкиных бизнесменов, обычно начинавшееся со слов «вот в 90-е на безрыбье, я бы дал бизнесу просраться и взлетел в космос, как Юрий Гагарин».

«Да вот ни хрена такие гуси не взлетают. Не так по крайней мере все просто, как на первый взгляд видится».

Забуксовал Сивый не от того, что у него притупилась смекалка или хватка ослабла, но из-за того, что как бизнесмен он немножечко обмяк, расслабился. «Мышцы» предпринимательские у Сивого позакислились.

Разбаловали предпринимателей сытые 10-е — хочешь рассрочку бери, хочешь субсидию получай, хочешь лизинг или грант оформляй. Тут набор имелся несколько другой — получить можно было паяльник в задницу вместо гранта, а вместо рассрочки на счётчик встать. Своя специфика.

К подзабытым особенностям придётся заново привыкать. Потому Борис Дмитриевич все утро сидел за кухонным столом и размышлял. Чай в чашке давно остыл, на внучка косилась бабуля, то и дело заглядывающая на кухню. Беспокоилась Тамара Семёновна за внука, что непутёвый вырастит и на неправильную дорожку встанет.

«Не представляю, если она узнает, что из института меня отчислили, а из Союза писателей выперли под жопу мешалкой на стадии подачи заявления».

Сивый помешал чай в чашке, наблюдая за плавающими в воронке чаинками. Можно ещё долго размышлять, но ясно одно — для старта требуется в наличие стартовый капитал.

«Бабки мне нужны, вот что», — заключил Борис. — «Тогда и любая тягость воспримется прозаичней».

Ладно с писателями понятно, допустим — по первой можно без оплаты в тираж пустить, хоть кого. Но где брать финансы на печать, на логистику — с этим чуточку сложнее. Думать надо. Нет здесь ни фирм транспортных, ни кредитных организаций. Где взять бабки за неимением рассрочек, ссуд, субсидий и прочих — в этом как раз главный затык нарисовывается. К бандитам пойти за займом, так с ними ещё успеется, когда дело на ноги встанет. Сами придут. Сунуться к подпольщикам и бывшим спекулянтам, но эти такой процент задерут, рожи ушлые, что даже любой бандитский счётчик покажется невинной шалостью.

«Можно вон крестик в ломбард сдать», — Сивый взглянул на свой нательный золотой крестик. — «Скопытился я в нем на юбилее, не помог, так и на фига нужен».

Правда ломбардов в городке не найдёшь, да и крестик весил от силы грамм или полтора — не разживешься.

Неизвестно сколько бы продлились посиделки, но на помощь Сивому пришла Тамара Семёновна:

— Боря, иди ка ты в макулатуру книги сдай, — попросила она. — У нас не хватает денег заплатить за коммуналку, а ты все равно ничего не делаешь.

— Че надо сдавать, ба? — нехотя откликнулся Боря, который бизнес думал открыть, а тут бумажки заставляют в переработку относить.

— Ну вон, целая гора стоит, захламляет, выбросить жалко, а в макулатуру сдать — самое то. Лишняя копейка не убудет.

Сивый прошёл в зал, где за бабушкиной кроватью и под ней оказалось напхано книг. Тут тебе и Лермонтова полное собрание сочинений и Пушкина «лучшее» на четыре увесистые книги, тоже четырёхтомник «Тихий Дон» Шолохова. Книжки во вполне приличном состоянии, кстати. Видно, что не засчитывали до дыр, а приобретались потому что «надо» и потому что «все так делают», а неприлично быть не таким как все.

Верхнюю книжку Сивый взял, повертел покрутил в руках — первый томик «Тихого Дона» Шолохова. Изданию всего пару лет, бумага белая, офсет граммов 80 на вскидку. На обложке — тиснение и фольга. Тираж — 100 000 штук. Допечатка причём.

«И сколько такое добро стоит, интересно?».

Сивый глянул на задник — в выходных данных указывалась цена: 4 рубля 25 копеек.

Ну и Бориса Дмитриевича осенило. Глядя на ряды книжек стало понятно с чего своё дело начинать.