Издатель

Сам Боря то давно понял, что происходит. Жаба зачем-то пытается отжать у него имя вместе с псевдонимом и сделать отчуждение на имя партийного сынка. О Павле Мироновиче Невминько известно было следующее. Высокопоставленный чиновник столичного покроя, ещё несколько лет назад ходивший в кандидатах в члены Политбюро, оказался сослан в глухую провинцию. И сослан за какую-то провинность якобы. За какую — история умалчивала. Понятно, что в газетах ничего подобного не писали, но слухи ходили разные — мол с чего вдруг шишка московская в Мухосранск сел. Связывали прибытие чаще всего с попытками Невминько обойти постановление 410. Даже одно время слушок ходил, будто Невминько застал неглиже Николай Никитович Слюньков. Хотя и другие варианты припоминались.

Сивый взял ручку с тем видом, что подписывать договор собрался, покрутил ее в руках.

— Кстати, а не знаете откуда такая популярность к стиху пришла?

Имелось отчетливое понимание, что кипишь вокруг отчуждения может быть связан именно с неожиданной популярностью стиха. Если так, то неплохо выяснить откуда у популярности растут ноги.

— Какая ещё популярность? — прикинулся под дурочку Вениамин Бенедиктович.

— Ну вон девчата клеятся, автографы берут. Вы же сами сказали, что они ради меня собрались.

— Это я сказал им, что ты хороший стих написал и на тебя следует ровняться, чтобы тоже в сборник попасть, — отмахнулся Жаба.

— А Олимпийский тут причём?

— Ну... эм... ты это у них и спроси, только подпиши бумагу то, бухгалтерия меня терроризирует — отчётность, мол, Вениамин Бенедиктович.

— Ясно все.

Подозрения в том, что происходит что-то нечистое — усилились. Упоминание Олимпийского не вызвали возражения у Жабы.

«Значит это не бред».

Сивый медленно положил ручку на стол и отодвинули от себя договор.

— Пойду я, наверное, у девчат сначала спрошу, Вениамин Бенедиктович. Любопытство разбирает, сил нет. Руку аж отнимает.

— Ты бумаги то подпиши? Другой рукой?

— Ах да, запамятовал, держите.

Сивый взял ручку и нарисовал в месте подписи два круга между которыми поместил продолговатый овал.

«Кружок кружок огуречек, вот и вышел хер, тебе Жаба».

Он подвинул документ Вениамину Бенедиктовичу, поднимаясь из-за стола.

— Ты... — Жаба вскочил со стула.

— Вам тоже не болеть. Всего хорошего желать не стану.

Сивый направился к дверям, не обращая внимание на Жабу, который схватил документ об отчуждении и рвал на лоскутики. От вида кружочков и овала видать перевозбудился.

— Отчислю! Побежишь в военкомат! Не видать тебе членства в союзе писателей, как своих ушей! — горячился Вениамин Бенедиктович. — Теперь стихи будешь под подушкой на вырванных листах складировать!