Страница 96 из 246
Сами они не слишком-то это афишировали. Но те, кого они вовлекли в свои акции, заносились впоследствии в специальные архивы “Института” — в списки подростков, которых Гущин и Лустберг спасли, социализировав и извергнув из “опасной среды”. На тот момент все это как бы витало в воздухе, находясь на стадии либо предположений, либо непроверенной еще информации. Так что повода сказать им в лицо “вы стукачи” и послать их на хуй вроде бы как не было. Зато появился и окреп другой, не менее существенный повод.
В повседневном общении и беседах членов “Гринхипп” мы заметили некоторые непонятные поначалу странности, своеобразные поведенческие перекосы. Сначала мы не обратили на это внимания, но затем один случай за другим убедили нас в обоснованности наших предположений. Первый тревожный звоночек прозвучал, когда Гущин начал разглагольствовать о свободе половых отношений, агитируя вступать в якобы учрежденную им “Партию сексуальных меньшинств”. Делал он все это как бы в шутку, но у каждой шутки есть свои пределы, и Гущин далеко за них перешел.
Потом уже и другие люди начали обращать наше внимание на аналогичные факты:
— Вы ебнулись? — спросил у нас Юра Орк. — Чего вы третесь с этими пидорами? Послушайте-ка, чего я вам расскажу!
Порядка ради стоит заметить, что Юра Орк — один из старейших ролевиков, в свое время побывавший на “самой первой” союзной игре. Он приехал в Питер откуда-то с юга, чтобы сутки напролет просиживать за компьютером на квартире у Брендизайка, изнуряя свое тело и разум невообразимым количеством самых разнообразных наркотиков. Юра Орк оказался панком самой высшей пробы, убежденным полинаркоманом, чье отношение к жизни лучше всего характеризует вот какая история.
Однажды, втрескавшись как следует “винтом”, Юра Орк вышел на лестничную площадку и увидел двух поднимающихся по лестнице ментов. Момент был что надо: Юра стоял на лестнице в одних штанах, зажимая рукой локтевой сгиб, и смотрел на ментов почерневшими от первитина глазами. Кое-кто на его месте тут же бросился бы обратно в квартиру, но только не Юра Орк. Вместо этого он вышел на край площадки и заорал:
— Эй, вы!
B как только менты подняли головы, Юра Орк широко расставил руки и проорал еще громче:
— ВОН С МОЕЙ ПЛАНЕТЫ!
И пока ошарашенные менты втыкали в расклад, Орк развернулся, запрыгнул в квартиру и был таков. Он был способен еще и не такие фокусы, так что иногда я жалею, что канва этой книги не позволяет мне отступить в сторону и написать побольше про похождения этого удивительного человека.
Так вот, Юра Орк сообщил, что на самой заре коллективных посиделок в Доме Природы вышел вот какой случай. Один из гостей “Заповедника” напился до отрубона и уснул на банкетке в коридоре. Тогда Гущин подхватил его к себе на руки и понес в свой кабинет — якобы укладывать спать. Через минуту из кабинета послышался приглушенный шум, и тогда Юра и еще несколько человек решили глянуть — что там творится? Юра шел первым и так и застыл на пороге. Пьяный гость слабо ворочался животом на столе со спущенными штанами, а заголившийся Гущин пробовал пристроиться к нему сзади. Скинув оторопь, Юра и остальные набросились на Гущина и как следует ему наваляли. Били, ясное дело, по чему ни попадя.
— Он даже не пробовал защититься, — рассказывал Орк. — Просто сжался в углу и закрыл голову руками. А потом прибежал Лустберг и давай его отмазывать. Дескать — вы не так поняли, Вова просто пошутил. А я-то еще не верил, что Гущин — пидор! Думал, пиздят все, наговаривают на мужика!
Выяснилось, что у Гущина на тот момент уже сложился стойкий имидж растлителя-гомосексуалиста. И про других членов “Гринхипп”, Призрака и Федю-Цыгана в тусовке ходили слухи, что они гомики. В свете чего мы начали совсем по-другому смотреть не только на Гущина, но и на всю “Дружину Гринхипп”. Одной из последних капель стала публикация в газете “Смена”[106] . Там один из чиновников Комитета прямо указывал на “Гринхипп” и клеймил их полными пидорами.
Не то, чтобы все это открылось для нас сразу же, за один день. Гущин с Лустбергом юлили, как могли, отшучивались и съезжали со скользкой голубой темы. Нет, объяснял нам Лустберг, они вовсе не пидоры — просто кто-то неудачно пошутил, а газетам верить нельзя. Но все это вместе с их социальной деятельностью производило очень уж неприятное впечатление. А под самый конец кампании нам представился случай на печальном примере проверяющего из городского штаба убедиться в справедливости наших предположений.
Руководство кампании осуществлялось с Витебского вокзала, где оперативными дежурными сидели люди Батова и Жука. Они рассылали по другим участкам своих проверяющих, а особенно часто посылали их на Финбан. К Гущину и Лустбергу у них вечно были какие-то претензии. Те платили им той же монетой, и обе организации бомбардировали Комитет кипами жалоб и уведомлений. Но у руля тогда стоял Жук, так что его люди имели право проверки пикетов и складов на других участках кампании. Ночью двадцать девятого декабря в штаб на Финляндском прибыл один из таких проверяющих — молодой парень около двадцати двух лет. — Надо срочно его слить, — начал подзуживать нас Лустберг. — Он нам весь процесс поломает. Блин, придумайте что-нибудь, а?
М ы подумали-подумали, а потом взяли бутылку бренди и пошли поить проверяющего. Поначалу он отказывался пить, но на стопку бренди в честь нового года согласился. В бренди мы добавили нитразепам. Через полчаса проверяющий, обессмыслившийся и без документов, отдыхал на груде елок в помещении бывшего туалета.
— Че с ним делать? — спросили мы у Лустберга.
— Мы сами с ним разберемся, — ответил Тони, и они с Гущиным отправились разбираться, захватив в штабе наручники и ключи от туалета.
Минут через пятнадцать мы решили проведать их и посмотреть, чего там у них происходит. Отворив двери, мы поначалу не поверили своим глазам. Проверяющий стоял на коленях, прикованный к батарее наручниками — а Гущин уже снял с него штаны и теперь принялся за трусы.
— Вы не охуели, часом? — спросили мы. — Для чего это все?
106
Эта статья называется “Охрана природы в зелено-голубых тонах”.