Страница 94 из 246
По результатам этих курсов (считавшихся “инспекторскими”) соискателям вручалось удостоверение общественного лесного инспектора Комитета по Лесу Л.О. Этот документ предоставлял своему обладателю следующие полномочия: “применять физическую силу и специальные средства… задерживать и доставлять… устанавливать личность по системе ЦАБ[102] … и оформлять в административном протоколе… ” всех без разбору, кого только ни увидят тащащим под мышкой свежесрубленную ель.
Штаб кампании развернули на Витебском вокзале. Там засели Батов и ЗД-шники под руководством Жука, а “Гринхипп” получили в своё распоряжение бывший пикет ДНД[103] на Финляндском. Задачи Комитет поставил такие — полностью перекрыть траффик елей и устраивать допшмон по электричкам, высылая рабочие группы на патрулирование в “челнок”. Всех задержанных за браконьерство нужно стаскивать в пикет и оформлять, кроме тех, кого выездные группы оформят на месте.
Идет борьба, объяснял нам Лустберг, за количество протоколов — в них, и только в них отражается действительный вклад в дело природоохраны, сделанный каждым из нас. Инспекторам необходима, пел нам Тони, кристальная честность — взяток с нарушителей не брать, изъятые ели оформлять документально и передавать наверх полностью, до одной.
Мы не то что бы слушали его, но прислушивались понемногу. Если люди из “Гринхипп” нам пришлись не по вкусу, то о Лустберге у нас к тому времени сложилось благоприятное впечатление. Тони провел несколько любопытных игр и обладал в тусовке если не популярностью, то известностью точно.
Мы провели с Лустбергом переговоры и сошлись вот на чем. Мы помогаем ему провести кампанию — а он не мешает нам жить и не лезет в наши дела. Договорились, что мы сформируем автономные группы, а один из наших инспекторов будет занимать должность оперативного дежурного посменно с человеком от “Гринхипп”. На том и порешили.
Атмосфера штаба Елочной Кампании — постоянный вой, шум и чудовищная суета. Все вокруг завалено елями, большое количество ОЧЕНЬ НЕДОВОЛЬНЫХ людей спрессованы в маленьком помещении и дожидаются своей участи в очереди на оформление. Каждый норовит доказать собственные права:
— Похуй мне и на тебя, и на весь твой Комитет! Кто вы такие, что… Другие стараются инспектора наебать:
— Были документы, были! Я на даче забыла купон из лесничества, и… Наихудшие из невольных посетителей втупую давят на жалость, душат тебя слезами:
— Милок, — выла гражданка Баева (задержанная за три дня четыре раза, каждый из них — с мелкооптовыми партиями по двадцать, пятнадцать, тридцать и так далее метровых елей). — Милок, я бабка старая, ты уж меня пощади. У меня внучки на новый год останутся без подарочков, ты уж…
Увидав, что слезами горю не поможешь, Баева без видимого перехода переключалась на чернейшую брань:
— Ах ты, сука, ебучий паразит! Я ж тебе…
Начинается кампания прекрасно, когда в Комитете тебе вешают на уши лапшу о “вежливости и корректности по отношению к правонарушителям”. Потом такие, как Лустберг, врут с три короба о “кристальной честности”, а Батов рассказывает тебе, как правильно расположить предметы у себя на столе. Перед началом кампании ты приходишь в штаб, чувствуя себя борцом за дело природоохраны и видишь, как там все благообразно: пустой пикет и за чистым столом новоиспеченные бойцы зеленого фронта.
У всех, на кого ни посмотри — убеждения, каждый хочет поучаствовать в общем деле, никакой критики и в помине нет. Создается впечатление сопричастности чему-то, только вот хуй знает — чему? Охватывает мандраж, хочется СРОЧНО что-нибудь сделать для природоохраны, причем всё равно что. Все кажется таким благостным и важным, словно вот-вот — и вся Природа будет тобою одним заботливо спасена. Но подготовка к кампании заканчивается, начинается работа, и тогда в штабе появляются первые посетители.
Сначала ты еще говоришь людям “здравствуйте”, но потом вся твоя вежливость куда-то исчезает. Люди ненавидят тебя за то, что ты ловишь их и отнимаешь ихние елки — и постепенно ты начинаешь отвечать им тем же. Раздражение и злоба плавятся в тигле разума вместе с недавними взглядами, и на людей с елью начинаешь смотреть, как на персональных врагов. Рождается ненависть, которую ничем не унять, а пикет природоохраны постепенно словно бы превращается в казематы гестапо. Исподволь ты полностью “перекидываешься”, а вид ели у человека в руках начинает действовать на тебя, как на грузинов выражение: “Я маму твою ебал”.
Но на просто злобу всему человечеству похуй, и тогда она начинает искать выхода в каких-нибудь поступках. В зачистках “челноков”, когда НАДО гнать людей кучею впереди себя по вагонам с помощью пиздюлей, в облавах на вокзалах и рейдах на нелегальные елочные базары. Люди “Гринхипп” не поддержали нас в этом начинании — их удел был охотиться за одинокими пенсионерами и избегать серьезных конфликтов. Наши же товарищи постепенно вошли во вкус и конфликтов стесняться совершенно перестали.
Это сказалось на “успеваемости” — мы начали вырабатывать сумасшедшее количество протоколов. Пикет был забит до такой степени, что часть задержанных приходилось запирать в помещении старого туалета, где мы хранили изъятые ели. В этом туалете однажды вышел презанятнейший случай.
Как-то, набившись в помещение туалета едва ли не вдесятером, мы курили план из четырех жирных косых. Дым клубами рвался из маленького помещения и поднимался к билетным кассам. Это привлекло внимание сотрудников милиции, патрулирующих здание вокзала. Мы так и застыли, когда трое ментов вошли в к нам в туалет и остановились, в упор глядя на нас. Мы не успели ничего сделать — ни сбросить косяки, ни даже выдохнуть дым — так неожиданно все это произошло.
— Сержант, чем это пахнет? — тихо спросил ихний старшина. — Запах такой странный! Сержант прошел вперед и вынул у Крейзи из онемевших пальцев косяк. Затем он несколько раз глубоко затянулся, а потом подошел и передал косяк старшине.
— По моему, хвоя, — неуверенно предположил он. — Впрочем…
102
Аббревиатура: Центральное Адресное Бюро.
103
Аббревиатура: Добровольные Народные Дружины.