Страница 20 из 246
Самым первым у нас на стоянке появился брат Гоблин. Его на руках притащила Вельда, с которой он в ту пору сожительствовал — причем волочь Гоблина ей помогала сестра. Гоблин был пьян в говно. Вельда сообщила нам, что они добирались от станции в кузове грузового автомобиля, а когда пришло время вылезать, неожиданно встретили на шоссе еще одних “приглашенных”. Это были наши новые знакомые по игровой тусовке — Морадан и Ааз, а с ними костяк их будущей сборной (которая со следующего года станет известна как “Хирд”).
Крейзино приглашение на игру Морадан принял далеко не сразу. Поначалу он долго выспрашивал: в каком формате будет проводиться мероприятие? Будут ли на нем те, кто собирается употреблять наркотики или пить? И много ли таких будет? Такие вопросы Морадан задавал неспроста.
В те годы Морадан и его сотоварищи жестко держались политики “двойного не” — то есть не пили и не употребляли. Соответственно и общаться они старались с непьющими и не употребляющими людьми — а таких в тусовке было не так уж и много. Пока все бухали, дули коноплю и жрали транквилизаторы, Морадан и его товарищи устраивали маневры и тренировки. Так и в этот раз — они совсем уже было собрались маневрировать, но вид Гоблина быстро их “отрезвил”. Морадан заметил Гоблина, когда тот висел перегнувшись через борт грузовика и блевал. Завидев Ааза, стоящего неподалеку, Гоблин принялся булькать и сипеть, иногда выкликая блеющим голосом:
— Аазь, у тебя маззь еззь?
Затем он опять блевал, а когда немного успокаивался, снова принимался блеять:
— Аазь, у тебя еззь маззь?
Увидав такое дело, Морадан спросил у сопровождающей Гоблина Вельды:
— Как ты думаешь, там все такие? Вельда, к тому моменту уже сама пьяная “в три пизды”, на вопрос Морадана ответила так:
— Конечно же, нет! Гоблин только что приехал, даже из машины еще не выходил! Так что не надо его сравнивать, он пока еще трезвый! Иди к озеру, если хочешь увидеть настоящий пиздец!
Услыхав про такое, Морадан плюнул в сердцах, развернулся на месте и уехал маневрировать куда-то в другое место — а куда именно, про то мне неведомо. Ну да и (честно будет об этом сказать) не сильно-то мы о нем горевали.
Пока все слушали эту историю, выяснилось, что мы в лесу не одни. Как только стемнело по-настоящему, ветер донес с побережья песни и брань, а через несколько минут распелись так, что стало можно различить слова:
Манера исполнения была совершено дикая — будто бы не человек кричит, а воет прохудившаяся медная труба. Голос поднимался с побережья и хлестал по окрестностям, словно ременная плеть. Затем исполнитель на секунду умолкал, и ему вторили другие — словно многоголосое пьяное эхо:
Затем к нам долетали отголоски целого взрыва хохота, а потом тот же голос начинал выводить следующую строчку:
— Местные! — уверенно произнес Рома. — Слышите, как орут? Сто пудов, это гопники из садоводства!
— Может, и так, — кивнул я, оглядывая окружающую темную перспективу. — Кому еще тут быть? Между тем одна песня смолкла, и на берегу тут же затянули следующую. Когда ветер шел от воды, звук доносился к нам с такой силой, что я думал — мне шапку с головы оторвет.
По ходу куплета голос набирал обороты, поднимался вверх, а затем с воем пикировал на пляж, словно тяжелый бомбардировщик. В самой нижней точке он детонировал о прибрежные камни, и тогда над озером ухало:
— Слышали, вроде про щиты что-то? — встрепенулся я. — Какие же это гопники? Тут Строри встал и принялся оглядываться по сторонам.
— Видите их костер? — наконец спросил он, указывая пальцем куда-то в сторону берега. — Во-он там, между деревьями. Может сходим, посмотрим? Хоть узнаем наверняка, кто это?
Через несколько минут мы вышли к другому костру. Несколько деревянных ящиков горели в яме на берегу, отбрасывая по сторонам неверный круг желтого, мерцающего света. Перед самым огнем на землю было постелено несколько газетных листов, на которых красовались овощи и зелень, вареные яйца и разнообразные бутерброды. Посередине, на тщательно расчищенном месте, высилась литровая бутылка водки в окружении шести металлических кружек. Владельцы всего этого расположились неподалеку, на самой границе света и тени. Нам не видно было лиц — лишь темные, смазанные фигуры. При таком освещении взгляд способен ухватить лишь разрозненные детали: тут свет упал на край строительной робы, там — выхватил рыбацкую шапочку из темноты.
Собравшиеся были вооружены колотушками из бука и щитами-ромашками, на которых я разглядел в свете костра три руны Киртара. [24] Мне показалось, что они обозначают русскую абравиатуру “Г.Ж.Г.”, поэтому я некоторое время думал, а потом решился выступить с предположением:
- “Г.Ж.Г.” значит “Гномы Железных Гор”?
— Ага, но тебе это пусть голову не ебет, — подтвердил один из хозяев стоянки. — Называем мы себя иначе — “Синие Гномы”!
— Зачем же тогда эти руны? — я показал пальцем. — Почему “Г.Ж.Г.”?
— Пусть тебе это голову не ебет, — повторил тот же голос. — Сначала мы думали одно, а потом передумали. Теперь мы — Синие Гномы!
Говоривший не обманул — по сравнению с почтенными гномами даже синька не показалась бы достаточно синей. Собравшиеся были пьяны не то что “в говно”, а в три, а может, и в четыре “пизды”. И у них было собственное представление о том, какими должны быть гномьи имена.
— Лучшие гномьи имена заканчиваются на “-ин”, — рассуждал один из присутствующих, представившийся нам Барином. — “Дарин”, “Двалин”, “Оин” и так далее — “Сталин”, “Филин” …
24
Киртар Даэрона — эльфийское руническое письмо.