Страница 172 из 246
— Им, значит, можно по нам стрелять, — возмутился Панаев, — а нам нет?
— А если вписать в погром местных? — предложил Барин. — Представиться индеанистами, навыебываться и кого-нибудь отпиздить?
— Закопать им под кострище газовый баллон! — вскинулся Панаев. — Полный, чтобы он как следует ебнул! Они, небось, щупом кострища не проверяют? Тут им и…
— Нереально все это! — перебил его Строри. — Баллон хорошо класть, пока люди еще не заехали, а как с местными выйдет — тоже неведомо наперед. Отпиздим кого-нибудь в поселке — и чего? Где гарантии, что люди из-за этого поднимутся? И если поднимутся, то что? Индейцев больно уж дохуя!
— Остаётся поджог! — резюмировал я. — Подберемся поближе, обольем типи Мато бензином, подожжем — и руки в ноги! Ничего другого нам просто не остается! Как вам такое предложение?
— Дельно, — кивнул Строри. — Хороший план!
— В самом деле, — поддержал его Барин. — Давайте так и поступим!
В полтретьего ночи мы заняли позицию на краю поля. Там, где начинается поросший травой склон, спускающийся на “нижний луг”, почти к самой воде. В прибрежной полосе лежал слой плотного тумана, из которого торчали только верхушки типи — матерчатые конусы с острыми венчиками торчащих в разные стороны жердей. Туман лежал чуть выше уровня поля, так что нам казалось — у нас под ногами разлили целое озеро молока. Ветер утих, было сумрачно и почти совсем тихо.
Спрятавшись в траве на краю поля, мы откупорили бутылку конька и принялись совещаться. Нас было семеро — я, Крейзи, Строри, Барин, Панаев, какой-то приблудный ролевик с Черной Речки (имени его никто из нас не запомнил, так как мы вписали его в этот блудняк, что называется, “с ровного” — чтобы нам было веселей ехать) и Крейзин знакомый “копатель” из Петергофа по прозвищу Башмак. Последний был младше нас лет на пять, но уже не раз ездил с нами, заслужив между нашими товарищами еще одно прозвище — Сережа-Тоже.
За время пути Башмак рассказал нам несколько весьма поучительных историй из жизни “черных следопытов”. Одна из них произошла лично с ним, а вот остальные ему принесла на крыльях всеведущая народная молва (то есть читателю не следует воспринимать последние две истории Башмака слишком серьезно). И сейчас мы как бы предоставим Башмаку возможность рассказать нам все это еще раз.
— Прикиньте, — толковал нам Башмак, — повадились мы с корешами ездить копать. Наберем с собой спирту, обожремся до беспамятства — и давай чудить. То взорвем чего-нибудь, а то возьмем каждый по две мины-лепешки заместо литавр. Идешь пьяный и хуяришь одна об одну, словно в оркестре каком-нибудь. Как-то раз набрали мы всего этого просто немерено и поехали домой. И такие были при этом пьяные, что я ебнулся при входе в вагон, а все наше “добро” у меня из рюкзака прямо на пол посыпалось. Поднимаю я глаза — и что же вижу?
На этом месте Башмак очень убедительно демонстрировал, какое у него на тот момент было лицо. Ничего не скажешь — видать, здорово удивительно ему было.
— В первом же “купе”, — продолжал Башмак свою историю, — сидят шестеро ментов и таращатся на меня во все глаза. И не на меня даже, а на мое снаряжение. Взяли нас тогда и оттащили в отдел, а на хате у предков обыск устроили. Родичи поначалу не верили ментам, сердились и кричали. Но когда увидели, как менты достают у меня из-под кровати пяток ржавых снарядов — враз кричать перестали. Это даже их проняло. Вторая история Башмака была такая.
— Подо Мгой это произошло. Там много кто копает, так что люд ходит разный. Вот едут как-то менты на своем “козелке” по Мурманской трассе, и видят — прет по обочине человек, а к рюкзаку у него подозрительная труба присобачена. Хуй ли там — остановились, высыпали из машины. Стой, кричат ему, ни с места, милиция! Человек их увидел и в лес бросился, а они за ним. Все побежали, даже водитель из машины вылез и давай скакать по обочине — дескать, чего там? Эх, блядь, совсем ничего не видно! Это-то его и спасло. Когда из лесу прилетело, он даже дернуться не успел. Вз-зш-трых-быбых-пиздых! Хуяк — и лобовое стекло выбито, а на месте водителя балда от панцершрека[215] дымит. Старая оказалась, так что ему еще повезло. Третья история Башмака была совсем дикая.
— В самой Мге это случилось, возле сберкассы. Один чел выкопал противотанковое ружье и решил из него обрез себе сделать, чтобы ограбить с этим обрезом инкассаторский автомобиль. Он неподалеку от сберкассы жил, так что эти пидоры здорово ему глаза намозолили. Ну, все сделал как надо, а испытывать нечем — патронов к ружью оказалось всего два. Тут не до испытаний — так может и на грабеж не остаться. Вышел он в нужное время из дома — смотрит, а от сберкассы машина инкассаторская отъезжает. Вынул из по куртки обрез, да как врежет от пуза — и прямо ей в передок. Одного он не рассчитал — что ему этот выстрел сложным переломом (кисть да локоть) аукнется. Больно уж у ружья отдача оказалась велика. Инкассаторы, когда из машины вышли, не то что стрелять, а даже бить его поначалу не стали. Они и так пересрались, когда им какая-то хуйня наискось салон продырявила. А потом выяснилось, что эта хуйня сначала блок цилиндров прошила, а на вылете из салона задний мост изуродовала и в землю ушла[216] . Так что все там просто с этого охуели, а особенно — сам стрелок. Ему потом семь лет дали, за смелость. Выпив как следует и раздавив косяка, мы принялись за непростое дело — “выбор цели”. Шаря взглядом по прибрежному лугу, мы пытались вычислить среди нескольких десятков типи нужное. Для опытного индейца это не проблема — а вот нам все типи казались “на одно лицо”!
— Которое из них Мато Нажина? — поинтересовался Крейзи, оглядывая открывающуюся с холма туманную перспективу. — А, Петрович?
— Да как тут поймешь? Одни верхушки торчат! — огрызнулся я, по пояс высовываясь из травы и вглядываясь в плотный, как будто осязаемый туман. — Утром его типи у реки стояло, почти с самого краю. Но сейчас я его там не вижу!
— А он не мог его снять? — шепнул Панаев. — Сложил, запихал в другое типи и теперь сидит и в ус не дует…
215
“Полный пиздеж, так как на тот момент, когда немцы находились в районе Мги (1943 г.), в войсках Вермахта еще не были приняты на вооружение противотанковые средства этого типа”.
216
“Даже “необрезанные” противотанковые ружья наибольшего калибра, такие, как отечественные ПТРД (противотанковое ружье системы Дегтярева калибром 14,5 мм) и ПТРС (противотанковое ружье системы Симонова калибром 14,5 мм, имеющее ряд конструктивных особенностей, делающих его непригодным для изготовления рабочего “обреза”) вряд ли способны произвести описанный выше эффект”.