Страница 21 из 27
— У меня есть шанс восстановиться? — спросила я нашего ворчливого учителя. Мне не столько нужна была способность нападать и защищаться. Я очень хотела, чтобы вернулся мой внутренний компас. Потому что поиски Ани пока не принесли результатов. Группы, прочесывающие южные предгорья Милокардер и границу Песков, продвигались медленно, связь была плохой, и ежедневные отчеты в основном сводились к тому, сколько километров удалось пройти и какую информацию собрать. Информация была скупа. Удалось найти нескольких человек, которые видели, как тройка драконов или больших птиц летела на юг. Но про юг мы и сами знали. Со свидетелями провели ментальную реконструкцию, после нее удалось определить более-менее точное направление полета похитителей. По нему и искали, и оставалось надеяться, что коварные драконы не совершили где-нибудь вне поля видимости поворот и не полетели в другую сторону. Не помогали и спутники — по словам Тандаджи, Пески были сплошным слепым пятном. Построить к Ангелине Зеркало тоже не выходило даже у Алмаза Григорьевича — оно просто рассыпалось.
— Шанс восстановиться всегда есть, ваше высочество, — сказал Старов твердо, теребя кончик бороды. — Ваш случай не уникален, я видел много студентов, которые переоценили свои силы или не смогли контролировать поток. Кто-то из них после этого приобретал новые умения, кто-то просто восстанавливался, но были и те, кто терял способности к магии навсегда. Так что ты не горюй, — он забавно путал «вы» и «ты» и в одном предложении мог употребить сразу два обращения, — не горюй, слушай, запоминай, а потом, уверен, пригодится.
— А у тех, у кого возвращался дар, как это происходило? — полюбопытствовала я.
— У всех по-разному. У кого-то — в считанные дни, у кого-то — спустя годы. Общей системы я не заметил. Частенько было так, что блокаду срывали сильные эмоции.
Ага, спасибо, мне уже одну блокаду сильные эмоции сорвали. С другой стороны, можно ведь и попробовать, правда?
«Только давай без экстрима, Марина».
«Вот этого обещать не могу».
После семейного ужина я сидела у столика на веранде, куда выходили высокие окна моей спальни, и наблюдала за передвигающимися по нашему парку магами. Чуть правее Василина с мальчишками и Каролинкой играли в мяч, а Мариан, усадив на колено Мартинку, покачивал ее и что-то ей рассказывал. Наверное, детские стишки — во всяком случае, какой-то ритм я там точно улавливала. Отца видно не было. Ему вообще оказалось трудно во дворце, куда труднее, чем мне. Святослав Федорович отказывался посещать официальные мероприятия и в основном встречался со старыми друзьями и занимался с внуками и дочкой. В первый же день после приезда он пошел на могилу матери и пробыл там до вечера.
А вот я так и не смогла заставить себя туда пойти. Потом. Сейчас не могу.
Было свежо, хоть октябрь и бил все рекорды теплой погоды, сгущались сумерки, а я, оторвавшись от созерцания семьи и отвернувшись, насколько могла, курила, стараясь не мелькать сигаретой перед младшенькими.
Раньше, будучи девчонкой, я постоянно бегала через высокие окна-двери своей спальни на конюшню, и кто бы мог подумать, что когда-нибудь я буду сидеть тут и дымить сигаретой. Теперь, после коронации, можно было спокойно выходить сюда без охраны. И конечно, после того как Мариан, святой человек, одним мановением руки освободил пространство перед нашим семейным крылом от любопытных глаз.
Ученики Алмаза периодически появлялись при дворе, производя какие-то таинственные манипуляции и пропадая. Появился у нас и придворный маг с очередным непроизносимым блакорийским именем — Зи́гфрид Кляйншви́тцер, который был однокурсником и давним знакомым фон Съе́дентента. И сейчас, в парке, Съедентент и Кляйншв… придворный маг совершали какие-то странные манипуляции. Они останавливались на одном месте, гладили и трогали ладонями воздух, как мимы (и выглядело это так, что я едва не фыркала, сдерживая смех), потом делали шагов тридцать в сторону дворца и снова занимались ощупыванием воздуха.
Лет пять назад я уже видела подобное, когда парень из нашей компании наелся грибов-галлюциногенов и бегал от воображаемого шкафа, который его все-таки в результате съел, и он сидел внутри, рыдал и щупал воображаемые стенки, умоляя принести топор и разрубить чудовище.
Уже потом я, работая на скорой и частенько выезжая на вызовы к наркоманам и алкоголикам, ставя капельницы, промывая желудки, наблюдая ломки во всей их неприглядной физиологичности, не раз думала, как же меня угораздило вписаться в компанию, где употребление наркотиков было скорее нормой, алкоголь вообще за зло не считался, а беспорядочный секс возводился в ранг доблести. Так ни к каким выводам я и не пришла. Видимо, этот период был мне для чего-то нужен. Но, честно говоря, я бы предпочла, чтобы этих страниц в моей биографии не было.
Парня мы в конце концов, отсмеявшись и посоветовавшись, спасли с помощью воображаемого топора, но пострадавший обмана не заподозрил и серьезно благодарил нас, чуть ли не кланяясь в ноги.
Так же серьезно выглядели увлеченные своей деятельностью магистры, подходившие все ближе и ближе. Впрочем, один из них был не так уж и увлечен. Во всяком случае, периодически он бросал на меня взгляды и улыбался. Я улыбалась в ответ. Отчего бы и нет, если человек хороший? И симпатичный? И обаятельный?
«Эй, подруга, тебя опять куда-то не туда заносит».
«А может, меня заносит именно туда, куда надо?»
Внутренний голос отвечать не стал, предоставляя мне самой нести ответственность за свои решения.
Племянница на коленях Мариана вдруг расплакалась, и Василина, взяв младшего сына на руки, пошла к мужу. Они попрощались со мной и исчезли в стеклянных дверях своих покоев, уведя с собой и Каролину. А я осталась сидеть, несмотря на сгущающиеся сумерки и поднявшийся свежий ветерок.
Маги, видимо, закончили, остановились метрах в десяти от меня, и я почувствовала мгновенную неловкость, которую тут же стряхнула с себя. Алмаз сказал, нужны эмоции — значит, будут эмоции. А тут, во дворце, всем эмоциям имена — «тоска», «скука» и «раздражение». Только общение с семьей наполняет душу теплом, а возня с детьми — радостью, но этого явно недостаточно для пробуждения дара.
Да и просто хочется уже взрыва, который снова очистит голову и позволит мне продержаться тут еще немного.
Зигфрид (все-таки его имя выговорить проще) о чем-то спросил друга, но тот покачал головой, снова глянув на меня, и они, пожав друг другу руки, разошлись. Фон Съедентент направился ко мне, подошел, поклонился.
— Я не слишком наглею, навязывая вам свое общество, принцесса?