Застрянец

— Эй, здорово парни! — я подошёл к ним и посмотрел на Мещерского. — Дайте мне с ним поговорить.

— Бесполезно.

— И всё же!

Мещерский посмотрел на меня, потом на дом:

— Ну, иди. Только недолго. Он должен освободить людей, но оружейника ему не обещай. Решение принято…

— На совете, ага! Помню-помню! — я махнул рукой и поплёлся к дому.

С дорожки я вышел на газон и пошёл напрямую к окну. Пускай он меня сразу заметит, а то мало ли шмалять начнёт. Подошёл к открытому окну и крикнул внутрь:

— Румяный, дарова, это Глинский!

— О, здарова! — ответил пьяный голос.

— Перебор с вечеринкой, дружище! Тут целая гвардия у тебя под окном!

— Пускай оружейника отдадут!

Румянцева я не видел, но слышал, что он подошёл ближе.

— У меня к тебе, Глина, претензий нет. Нам ли с тобой не знать, что бабки — сила? Я бы тоже деньги взял, если бы меня Мещера перед выбором поставил.

— Хе!

— Срал я на то, что этот совет нарешал. Пускай оружейника отдадут. Охренел он, моего человека похищать?!

— Я пришёл сказать, что они не отдадут. Выпускай людей! Подумаем, что с оружейником можно сделать.

— Отдадут-отдадут! Я их знаю. Попугают немного, а потом отдадут! За меня не ссы, Глина, у меня всё продумано!

— Что там?! — крикнул кто-то у ворот.

— Иди! — сказал Румянцев. — Скажи, что я заложников по кускам буду отдавать, если через полчаса не отдадут моего оружейника.

— Смотри как бы…

— Всё будет тип-топ! Давай, Глина, иди!

Вернувшись к забору. Я передал слова Румянцева. Мещерский недовольно цыкнул и попросил меня свалить подальше. Мы с пацанами отошли в сторону. Надеюсь, он знает, что делает.

Настроены они были серьёзно. Е-моё, очень серьёзно! Не успел я опомниться, как штурмовой отряд понёсся к дому. Первым бежал викинг Самсон, от топота которого содрогалась земля. За ним поспевал Шеремет. Тонкий и ловкий он мог запросто обогнать Самсона, но прятался за спиной. Остальные бойцы двумя ручейками растеклись к стенам дома и спрятались под окнами.

— Румяный, они идут! — проорал я. — Выпускай, мать твою, людей!

Шеремет бьёт плетью. Плётка разбивает окно, обвязывает раму и вырывает с корнями. К окну подбегает Самсон. Останавливается и набирает полную грудь воздуха. Расставляет руки и рычит. От этого хищного гортанного рыка у меня аж в животе всё зашевелилось. Но звук — фигня, а вот ударная волна... Из могучих лёгких викинга вырвался торнадо или смерч. Внутри послышался треск мебели, звон посуды и стоны.

Перемалывая подоконник в труху, Самсон забрался в дом через окно и снова рыкнул. Во всех окнах вдоль стены сорвало шторы, а стёкла задребезжали. Штурмовой отряд вошёл в дом, и раздались выстрелы. Перестрелки не было. Десять-двенадцать выстрелов. Потом тишина.

Нахальная харя Шеремета высунулась из окна. Улыбаясь, он провёл больши́м пальцем по горлу.

Бл*ть…

— Доконала болячка, — пробормотал стоя́щий рядом со мной дед.

— А?

— Третьей волны не перенёс. Совсем из ума выжил.

— Какой ещё волны?

— Ты что, Глинский, совсем со своими шлюхами и вином, память просрал? — спросил у меня борзый дед. — Болел Румянцев. Два раза за последний год при смерти лежал. Боролся. Но болячка мозги, видать, сушит. Всё дурней и дурней он становился. Перед болезнью был одним, а после — совсем другой. Вот и доконала она его. Совсем мозгами тронулся! Хорошо, что подох, а тот и нас бы всех до могилы довёл.

Болячка?! Я проглотил слюну и посмотрел на Мещерского. Странно всё это…