СКЛ

- Какие у тебя дальнейшие планы, если не секрет? - спросила Мейер.

- Разные мысли меня посещают, но пока я ни на одной не остановилась. Но тут я остаться не могу.

- Жаль.

- Когда-нибудь этот день все равно бы наступил. В сложившихся обстоятельствах мое возвращение невозможно, сама понимаешь. Люди подумают, что кто-то из нас дурканул, кто-то прогнулся. Это не нужно ни мне, ни тебе. Лучше пусть у каждого будет своя правда.

- Но ты же не отказываешься от сотрудничества?

- Нет. С удовольствием посотрудничаю, если у вас будет такая потребность. Пока я планирую работать фрилансом с любой платежеспособной фирмой.

- Будешь работать с Мишей? - насторожилась Мейер.

- Не думаю, Миша слишком тяжелый для меня человек. Мы не сработаемся.

- Может все-таки подумаешь и останешься?

- Я устала, мой организм разваливается. Я сажусь в самолет и порой думаю, если он рухнет, то мне не надо будет делать проекты и отчеты. Я правда истощена. Стоит мне только поранить десну зубной щеткой или острым краем пищи, порез не заживает очень долго. Я заваливаюсь в обморок, у меня периодически идет носом кровь без остановки. Головная боль порой заставляет меня забыть, кто я такая. Остальные свои проблемы со здоровьем лучше вообще не озвучивать.

- Я не знала, что все настолько плохо. Внешне как-то незаметно.

- Я уже и на тренировки давно не хожу, нет сил. Так больше продолжаться не может, я должна сбавить обороты. Я доделаю, все что должна доделать по графику, а потом буду отсыпаться и приводить себя в порядок.

Эти десять дней всем пошли на пользу. Руководство прошло краткие, но очень доходчивые курсы на тему: «Чем занимается проектный отдел, и сколько это стоит». Где-то на третий день убедившись, что я не ползу к ним на брюхе с покаянием, они начали рассылать предложения различным исполнителям. Получив в ответ цифры они сильно прихуели, потому как стоимость работ была выше в несколько раз, а сроки исполнения были растянуты на несколько месяцев. Заказчики, потеряв меня, начали звонить Мейер и требовать другого специалиста, мы же себя позиционировали на рынке как большая серьезная организация. Мейер переводила звонки на Сашу, который чвякал-хуякал и периодически мычал по телефону, доводя клиентов до исступления.

Саша принял груз административной ответственности и пытался разобраться с заказчиками как мог. Он всегда был правильным законопослушным гражданином своей страны, поэтому терпеливо объяснял клиентам, что если у них есть нарушения, значит их надо устранять, а если выставлены многомиллионные штрафы, то их надо оплачивать, и вообще, если делать все по закону, то будет всем счастье. Заказчики были не в состоянии оценить Сашин юмор, поэтому обкладывали матом сначала его, а потом Валеру и Мейер.

После того, как начальство устроило мне на общем собрании черный пиар, народ из open space стал роптать. Каждый был чем-то недоволен, а тут больную тему денег и ночной работы стали обсуждать коллективно и это привело к резонансу. Девочка-косяк из open space, постоянно опаздывающая, генерирующая кучи ошибок на ровном месте, хамящая заказчикам, изрядно тупящая в ответственные моменты, ощутила в себе неведомую силу и решила повторить подвиг Гастелло. Посреди рабочего дня она открыла дверь в кабинет Валеры и прямо из коридора стала блажить на весь офис, что наше начальство бездушные жадные эксплуататоры, и сколько денег они на ней бедняжке заработали, и что ей давно следовало уволиться из этого гадюшника. Валера, не растерявшись, с улыбкой спросил ее: «Зачем же тянуть?», и принял заявление на увольнение по собственному желанию. Девочку-косяк в тот же день и выставили из офиса под гробовое молчание коллег из open space и безумный гогот Храпунова. После этого народ притих и глубоко задумался, роптание прекратилось.

Когда я появилась в офисе и большинство спецов встретили меня с восторгом. Разумеется, любовью коллектива я никогда не пользовалась, но как человек, который воплотил тайную мечту многих, а именно, взял все бросил и ушел, я представляла интерес. Первым делом всех интересовало к чему это все идет, что собирается делать начальство и заплатят ли нам с Сашей обещанные деньги.

- Все нормально, мы договорились, меня услышали, - кратко отвечала я.

В отделе все обрадовались моему возвращению, потому как никто не хотел терять деньги из-за остановившихся проектов. График работ мы с Мейер пересмотрели с учетом нашей реальной производительности, выплаты, обещанные мне и Саше, ни под какие штрафы и вычеты не попадали, потому что это были деньги по уже закрытым контрактам. В первую же неделю после моего возвращения Кох вежливо и с улыбочкой вручила нам пухлые конверты с налом, точно в тот день, который мы оговорили с Мейер. Я рассматривала Кох, но у нее не дрогнула на лице ни одна мышца, как будто и не было никогда между нами разногласий, а только лишь уважение и почтение. Также был пересмотрен в гораздо большую сторону фонд оплаты труда по ОФ «Зарянская», управление этим проектом мы с Сашей разделили пополам.

В понедельник, разгребая завалы бумаг на моем столе и слушая новости, которые мне рассказывали коллеги, я вдруг услышала знакомое «Привееет!» и увидела в дверях девушку, в которой не сразу узнала свою одногруппницу Венеру. За все пять лет, пока мы учились в университете, я привыкла ее постоянно жирным волосам, полному отсутствию макияжа, непомерно длинным пиджакам и брюкам-бананам. Когда мы с Сашей приезжали на ОФ «Зарянскую» фэшн у Венеры был практически прежний. Но сейчас в дверях стояла мадам в туфельках, колготках с рисунком, весьма короткой джинсовой юбке, блузке с этническими узорами, в этнических бусах и короткой кожаной курточке. Голова Венеры была чиста и убрана в локоны, глаза накрашены, губы тронуты розовым блеском. Эдакая ацкая смесь стилей «пубертат» и «ай-нэ-нэ».

- Ой, ты вернулась из отпуска! Как хорошо! - щебетала Венера.

- Наверное, хорошо, - растерянно ответила я.

Продолжая меня шокировать, Венера деловито взяла стул и подсела к Храпунову. Храпунов сосредоточенно пыхтел, что означало то, что он рубится в контр страйк. Я проследила взглядом за Венерой, потом вопросительно посмотрела на Женю, непроизвольно указав на Венеру рукой повернутой ладонью вверх.

«А что вообще происходит?» - застыл вопрос на моем лице.

Женя беззвучно поржал и написал мне в мессенджере:

«Она приходит каждый день, и смотрит, как Храпунов играет.»

«И как долго она обычно сидит?»

«Несколько часов.»

«Епрст. А что говорит Храпунов?»

«У него период агрессии, не думаю, что он вообще ее замечает.»

Храпунов сосредоточенно лупастил по клавиатуре, шипел, плевался, резко сбрасывал носом воздух. Венера преданно сидела рядом и изо всех сил болела, периодически выдавая «ойки» и томно вздыхая. Все это мне чертовски не нравилось. Неадекватность Венеры совершенно не мешала ей впитывать информацию, она хорошо запоминала наши разговоры, замечала переглядывания и улыбки, прекрасно фиксировала мельчайшие детали. Накопленная инфа пропускалась через ее мозг состоящий из киселя и новогоднего салата «оливье», и на выходе получалась чудовищная смесь несочетаемых событий и выводов, которые Венера любила озвучивать любому встречному, совершенно не стесняясь.

В обед мне удалось перехватить ее внимание и вытащить из офиса в супермаркет.

- Ой, у Вас такие классные пацаны! Прям ваще такие пацаны классные! - восклицала Венера.

- Это ты им хорошенько польстила. Взрослые дяденьки, давно уже не пацаны.