Страница 77 из 78
– Силен ты, Павел, силен. – Игорь так много хотел сказать гостю. Павел, наверное, и не представляет, что его приход как нельзя кстати. Не просто радость от общения с бывшим однополчанином. Он вдохнул в Игоря веру в жизнь, желание действовать, быть кому-то полезным. После осуждения отца им овладела страшная апатия, мир стал казаться черным, жестоким, несправедливым. – Я сделаю все, как ты сказал, можешь не беспокоиться.
– Ни капельки не сомневаюсь. – Павел встал. – Да, пусть Николай наденет орден. Как любит повторять мой отец, «не пижонства ради, а пользы для». Вопросы есть?
…Проводив Павла, Игорь приостановился на полутемной лестничной клетке. Все произошло так стремительно, неожиданно, принесло столько информации, что он даже поежился. Если бы не сторублевая бумажка, можно было бы предположить: встреча Игорю привиделась. Однако на память сразу пришло еще одно воспоминание: в Ташкенте, в окружном госпитале, к его кровати подсели двое ребят, раненых. У одного была рука на перевязи, второй опирался на костыль. Солдаты готовились к выписке, «просвещали» Игоря, с жаром «вводили в курс дела», увлеченно толковали о вечном братстве, оставляли адреса, сообщили под большим секретом пароль и отзыв. Он чувствовал себя в ту пору хуже некуда, сильно страдал от физических и нравственных болячек, частенько впадал в панику. Раны заживут, боль утихнет, но каково остаться инвалидом в девятнадцать лет?
Кто-то вошел в подъезд, хлопнув дверью, стал подниматься по лестнице. Игорь узнал шаги матери. Подождал ее у входа. Галина Ивановна, увидев сына, забеспокоилась:
– Почему стоишь на лестнице? Случилось что?
– Просто тебя жду.
Не поверив, она оглянулась на почтовый ящик, щелкнула выключателем на лестничной клетке.
И оба увидели над почтовым ящиком странный, словно оттиснутый печатью, знак: красная звездочка и три буквы: «ДРА». – Откуда это?
Игорь не ответил. Пока мать переодевалась, понял, что она ждала весточки от отца. Вспомнились строки восточного поэта, прочитанные однажды Фаридом: «Где разум наш возрастает? В глубоких рубцах».
В комнате Игорь опустился на диван с левой стороны. Здесь всего несколько минут назад сидел Павел – сильный, загадочный человек, не то что он – размазня. Павел, оказывается, и после Афгана не порывает со своими фронтовыми корешами, накрепко связан с таинственным союзом ветеранов Афганистана, с Советом старейшин. А может, никакого Совета вообще не существует; может, афганцы выдают желаемое за действительное, успокаивают? Словом, к сплошным огорчениям прибавились и сплошные загадки. Мечтали о победе, о счастливой жизни. А что получили? Может, взять и рассказать матери о визите Павла? Нет, пожалуй, не стоит. Мать – убежденный реалист, в сказочки о добре и зле не верит, посмеется, невзначай порвет незримую нить, связывающую его с боевым прошлым, с Афганом. Лучше верить в то, что братство, скрепленное кровью, существует. Ведь наша жизнь отныне похожа на горную дорогу под Гиндикушем: идешь и не знаешь, что ожидает тебя за очередным поворотом, – смерть или спасение…
1986 год. Старососненск.
Май. Заповедник «Лесной»
Вся окрестная кодла по зову «авторитетов» здешнего региона прикатила сюда, в лесную глухомань, в заповедник, куда посторонним въезд был строго-настрого воспрещен, в автобусе, под видом туристов. А главные действующие лица: «воры в законе», «большаки», с которыми был и загадочный для всех и потому опасный писатель Субботин, почему-то решили прибыть на место сбора на двух моторных лодках – «казанках». Сделано сие было либо ради осторожности, либо просто для шика. Братва поджидала их на берегу с нетерпением. Уже были заготовлены сучья для кострища, уже нанизали на шампуры жирные куски мяса, красновато-сладкий лук, помидоры, привезенные торговцами с юга, уже раскинули на лужайке с молодой зеленой бархатистой травкой две огромные белые скатерти, на которых призывно стояла батарея разнокалиберных бутылок. Единственная женщина, известная по кликухе Клуня, на сей раз распустила замысловатую прическу, облачилась в передник, подвязав волосы розовой широкой тесьмой, заканчивала последние приготовления: хлопотала над закусью, резала колбасы, осетрину, сыры, пластала хлеба, зная, какие аппетиты у братства.
Да, «толковище» обещало быть особенным. Это понимали все: «воры в законе», коих было четверо, их подельщики из несудимых, «шестерки» – они впервые видели всех знаменитостей сразу, в том числе Парфена Ивановича, о котором только слышали, Павла-афганца из Воронежа, известного по кличке Сундук, местного «авторитета» Пантюхина. «Казанки» ткнулись в берег почти одновременно. Ожидающие и прибывшие шумно облобызались, словно одни только выкатили на волю из зоны, а другие радостно их встречали. Без лишних разговоров, в обнимку, прошли к «столу», «возлегли», по словам Субботина, на молодую травку, приступили к трапезе. Клуня устроилась рядом с Парфеном Ивановичем, самолично положила в его тарелку два куска нежирной осетрины, кусочек черного хлеба, отодвинула дальше острые салаты и огурцы.
Налили по первой, весело выпили, с шуточками-прибауточками, деловито принялись закусывать, на аппетит тут никто, кроме Парфена Ивановича, не жаловался. Держатель «общака», казалось, вообще ничего не ел и не пил, вяло пожевал рыбку, отделил тонкие жировые прослойки, бросил в сторону, налил себе из термоса кипяченого молока, стал медленно пить. Когда первые гости отвалились от «стола», произнес:
– Братцы! Я очень рад видеть всех вас живыми и на воле! Рад до чертиков! Хочу сказать, здесь наши региональные «сливки», воры и вдохновители, хранители и содержатели нашего мира, люди, каждому из которых я верю, а моя вера многого стоит. Посему скрывать и темнить ничего не станем. Для начала напомню: не все из вас в последний месяц внесли деньги в «общак» Это нехорошо. «Общак» – ваш хранитель, подсобка, ваш пенсионный фонд: и ваша страховка. – Парфен Иванович отхлебнул из стакана молока, а братва, воспользовавшись паузой, успела выпить еще по рюмашке. – Не коситесь на этого человека, – Парфен Иванович указал на Субботина. – Он наш друг. Больше ничего пока не скажу, но если писатель позовет, идите, куда укажет. Вам зачтется. А теперь давайте обменяемся мнениями о текущем моменте, как говорили большевики. – Обернулся к Павлу-афганцу. – Что у тебя, Павел?
– С парнем по имени Игорь перетолковал по-своему. – Павел продолжал жевать. – Игорек у нас бросит якорь, верь мне! Иной дороги нынче афганцам нет, живет в запустении, в бедности, а еще носит фамилию Русич. Русичам так жить стыдно. Про нашу жизнь в Воронеже я расскажу после.
– Хорошо. Теперь послушаем писателя. Собственно, ради встречи с ним мы и собрали сие «толковище». – Парфен Иванович сам с интересом ждал, что им нынче подкинет Субботин. Наверное, впервые в жизни он почувствовал страх перед этим вежливым и деликатным человеком, ибо только ему, давнему «вору в законе», было дано удовольствие чуточку приподнять край тяжелого занавеса, увидеть, а точнее, просто догадаться, какие силы вершат власть в мире. Невидимые и бесконечно могучие. Он еще сам не понимал, откуда они взялись, к чему стремятся, но, как человек умный, рассудительный, догадывался: все их «малины» и «кодлы» – лишь мельчайшие пылинки, летящие по ветру, а такие, как Субботин, создают этот ветер, направляют его в нужную сторону. – Прошу сказать пару слов.
Субботин хотел было привстать, но вдруг представил себе всю комичность положения: он, агент Ассоциации, супер-богач, человек мира и вдруг стоя докладывает этим жалким ворам свои версии происходящего. Продолжая возлежать на боку, как это делали древние римляне, Субботин заговорил, издалека подбираясь к главной мысли:
– Одна песчинка, как вы знаете, друзья, летит, никого не задевая. А песчаная буря? Она сметает все на пути. Порознь нынче никак не выжить. К чему я клоню? В Ленинграде есть группа, которую возглавляет крупный «авторитет» по кличке Кум. У него более ста человек, объединенные железной дисциплиной. Эту группу с места не сдвинуть до второго пришествия, а вы… кучкуетесь по два-три человека, щиплете обывателя и заканчиваете, как правило, зоной. Я предлагаю вам иной путь, отработанный криминальным миром Запада, – путь объединения.