Страница 21 из 96
Следующие два часа я провёл в разговорах с актёрами, актрисами и прочими театральными служителями. Как ни странно, все они подтвердили слова Андрея Вильгельмовича. Мужчины, актёры и служители, такое поведение Красавиной в той или иной степени одобряли, женщины, актрисы и служительницы, больше ругали (а ещё больше завидовали), но никто — никто! — даже не пытался сказать, что это было не так. М-да, получается, что брак Захара Модестовича и Ангелины Павловны осуждали совершенно незаслуженно… В душе своей госпожа Красавина содержанкой, конечно, оставалась, потому что всё равно нацеливалась на поиск богатого мужчины, вот только в жизни она до встречи с Гуровым ею не была. По крайней мере, не была она содержанкой в Москве — что и как в этом смысле происходило с Красавиной в Минске, никто здесь не знал.
Удалось узнать кое-что и о Даше, Дарье Степановой Кошелевой. Было ей восемнадцать лет, и за год до знакомства с Гуровым Красавина устроила девушку в театр, где Даша исполняла работу гримёрши. Хм, девушка из мещан, в четырнадцать лет умеющая обращаться с косметикой? Не особо хорошие предположения о роде её тогдашних занятий у меня появились, прямо скажу. А ещё стало мне интересно, почему Красавина, покинув театр, и Дашу с собой увела. Что за этим стояло? Ведь если младший Погорелов выгораживает своим дурацким признанием именно Дашу, это может иметь значение…
— Алёша, ты что, и с Марией Жемчужиной говорил? И с Анастасией Славской? И со Степаном Загорским? И даже с Ольгой Штольц?! — по мере перечисления театральных знаменитостей, с коими мне пришлось беседовать, Варины глазки всё больше и больше округлялись. — Какие они? Расскажи!
— Какие они на сцене, ты и сама видела, — напомнил я. — А в жизни они скучные и неинтересные.
Ну в самом деле, не буду же я рассказывать Вареньке, что Мария Жемчужина оказалась особой до крайности желчной и завистливой, и вообще, никакая она не Жемчужина, а очень даже Требухова, что Анастасию Славскую, которая просто Петрова, в театре все за глаза именуют не иначе как «наша глупышка», что Степан Загорский (как ни странно, и вправду Загорский) если и бывает трезвым, то только когда спит, а уж что говорят в театре про Ольгу Штольц, в жизни Смирнову, я в трезвом виде передать постесняюсь, ограничусь тем лишь, что ни настоящей её фамилии, ни сценической [1] содержание тех рассказов никак не соответствует. Да и как та же Славская всячески вертела передо мной хвостом, говорить Варе точно не стану. Хотя появилась у меня интересная мыслишка…
— Знаешь, Варенька, очень может получиться так, что и ты сможешь со всеми ними побеседовать, — губки любимой супруги, только что обидчиво надутые, растянулись в радостной улыбке.
А что, запустить Варю в театр представлялось мне неплохой идеей. Всё же с женщиной актриски, глядишь, и пооткровеннее будут, чем со мной. Да и прививка от чрезмерного восхищения театральным блеском супружнице точно не повредит…
[1] Stolz — гордый (нем.)