Страница 37 из 86
— Так владельцу отдал. Он там у ворот гулял. Сказал, что вы в сторону конюшни ушли.
— А конь? — девочка замерла, все еще надеясь, что неправа.
— Ему отдал.
Наташа от души выругалась на русском, а потом добавила несколько фраз на моригатском, подслушанных у мальчишек во время ее пеших прогулок. Позади так же от души выругался Орленд.
— Может, еще успеем? — предположил Вестарий.
— А что еще остается? — Дарк огляделся. — Разделимся, господа.
— Точно! — Наташа даже запрыгала от нетерпения. — Вестарий, к главному входу, Орленд… лучше посмотреть у гостиницы, может, он еще там, Дарк в сторону моря — проверит дорогу там, а я туда… — Девочка рванула в выбранном направлении, но была не очень почтительно перехвачена за шкирку Дарком.
— И что вы собираетесь делать, если найдете Альхерта? Попросите подождать? Пойдете со мной. И вы, уважаемый маг.
— Да что случилось-то? — недоуменно поинтересовался тот, наблюдая за поднявшейся суетой.
— По дороге расскажу, — пообещал телохранитель.
Он и правда на бегу коротко ввел мага в курс дела. Теперь уже тот выругался.
— Но откуда ж я мог знать…
Беготня длилась минут десять и закончилась, когда все встретились у главного входа. Судя по хмурым лицам, не повезло никому.
— Я сообщу Мэкаллю и он объявит розыск, — вздохнула Наташа. — А ведь могли бы уже знать убийцу. Вряд ли купец стал бы играть в партизана.
— В кого? — вяло поинтересовался Вестарий.
— Неважно, — отмахнулась девочка. — К счастью, Моригат — остров, и отсюда ему на коне не выбраться. Эх, надо было сразу задерживать его, но хотела убедиться в правильности догадок. — Она расстроенно махнула рукой и отвернулась.
— Я тоже виноват. Мне надо было сначала с вами встретиться, а потом уже коня отдавать, — признал вину и Арет.
— Все виноваты, — отрезал Вестарий. — Надо думать, что дальше делать, а не виноватого искать.
— Что делать, что делать… Сообщить обо всем Мэкаллю. — Наташа достала переговорное устройство, грустно посмотрела на него и активировала вызов.
Выслушав сообщение, Мат Свер Мэкалль не высказал никакого недовольства.
— Да куда он денется? — удивился он в ответ на переживания девочки. — Найдем. Сейчас распоряжусь. — Председатель Сената отключился.
— Значит, убийцу, нашли? — поинтересовался Дрим Орленд.
Наташа покачала головой:
— Я плохо представляю Ривара в роли убийцы. Но полагаю, он его знает.
Чтобы не терять времени на повторные объяснения, совещание решили устроить во время движения в карете, вот и пришлось размещаться внутри всем пятерым, хотя Наташа оказалась стиснута между Гонсом Аретом и Дарком Вромом. Ну, ничего, в тесноте, да не в обиде.
— То, что Ривар нервничает и явно напуган, я заметила сразу, — говорила она. Замученная расспросами, Наташа пообещала все рассказать по дороге. Опрометчиво пообещала, поскольку вести разговор в такой тесноте очень неудобно, но тут уж никуда не деться. — Мне была непонятна такая реакция, но мало ли что. Хотя, вообще-то, Ривара я начала подозревать еще до встречи с ним.
— Вот как? — удивился Арет. — И что в нем подозрительного было?
— Да все эти лошади. Я в них совсем запуталась. А сегодня, когда была в конюшне, меня вдруг озарило. Собственно, а почему мы все решили, что посол поставил своего коня туда, где он стоял, когда мы его нашли? Ведь не может же конь попасть в стойло в шесть, а посол на нем приехать в час? Я рассуждала так: а что если там стоял другой конь? Раньше я о таком не думала, но когда увидела, как здесь ведутся дела, то поняла, что это возможно. Тогда понятно, почему убийце понадобилось взламывать второе стойло — он не нашел ключ от него на шее Рекнерта, а обыскивать труп времени не было. Помните, я говорила? Он даже кошелек не заметил.
— Растяпа, — согласился Гонс Арет, но остальные его не поддержали.
— Не знаю, — покачала головой Наташа. — Тут многое непонятно. Убийца одновременно производит впечатление и профессионала, и дилетанта. Скорее всего, это потому, что убийство произошло спонтанно и ему все пришлось придумывать на ходу. Отсюда и много лишних движений. Удар ножом, как я понимаю, удар профессионала…
— Это умеет каждый, кто служил в имперских легионах, — сообщил Вестарий Рок.
— Ну вот. Я полагаю, что посол приехал в гостиницу, поставил своего коня в свободное стойло и отправился по делам. Что он делал в гостинице пока неважно. Вернулся он уже с кошельком и собрался уезжать. Здесь он и встретился с убийцей. И, возможно, эта встреча для обоих оказалась неожиданной… но, может, неожиданной только для посла. Как бы то ни было, но убийцу он точно знал. Убийца же сумел его чем-то заинтересовать и заставил на миг отвлечься. Как я понимаю, до этого он убивать посла не планировал, но либо в момент встречи, либо в момент разговора он понял, что посол знает что-то, что не должен больше узнать никто. В качестве моего предположения — думаю, кошелек принадлежал Альхерту Ривару. Он по стилю идеально подходит к одежде купца. А такие люди, тут уж поверьте моему опыту жизни у госпожи Клонье, любят показывать свой достаток. У них каждая мелочь подчеркивает их значимость. Я, когда осматривала пояс Ривара, обратила внимание, как он потерт с правой стороны, где обычно носят кошелек. Но кошелька сегодня у него там не было.
— А ведь точно! — кивнул Дарк. — И когда вы попросили его вернуть кошелек, он даже не задумался, развязал привычным движением.
— Вот-вот. Я тоже обратила на это внимание. Я и сама на этом попадаюсь: всякий раз, когда хочу узнать время, вскидываю руку, на которой носила часы…
— Часы на руке? — изумился казначей посольства. — Это же какого они должны быть размера?
— Очень маленького…
На Орленда недовольно покосились все, кроме Наташи.
— Думаю, часы мы обсудим потом, — сказал Вестарий.
— Просто полагаю, можно было бы неплохо заработать, если бы кто сумел изготовить часы такого размера.
— Ты слишком давно работаешь казначеем, — недовольно буркнул Вестарий, — и уже забыл, с какой стороны меч держат. Одна прибыль на уме. Продолжайте, госпожа Призванная.
Наташа не любила, когда к ней так обращались, словно видели в ней не личность, а какой-то инструмент, который появился по воле высших сил. Хотя, конечно, в чем-то это и соответствовало действительности, но именно это понимание заставляло её не любить такое обращение еще сильнее. Она слегка поморщилась, однако высказывать претензии не стала.