На двух колесах

Дождавшись, когда шоссе полностью опустеет в обе стороны, приотпускаю рычаг сцепления, одновременно чуть добавляя газа правой рукой, стараясь выровнять обороты двигателя на уровне 1100-1200 в минуту, ориентируясь на слух. Тахометром Рэйдер не оснащен, да ему это и не требуется. С его 167,8 Нм крутящего момента, доступных уже при 2500 об/мин, можно трогаться с места хоть сразу с третьей передачи, он вытянет, правда, сцепление чутка подымит. Не совсем еще понимая, что такое контрруление и как им пользоваться при крутых поворотах с места, отвернув до упора ручку газа и сразу отпустив тормоз, с перепугу резко выруливаю на встречную полосу и с ужасом наблюдаю широко распахнутые глаза белобрысого старикашки и его неимоверно толстой благоверной, катящихся на старом убитом рыдване прямо наперерез моей траектории. До бряцающего ржавыми болтами и расшатанными шестеренками автоВАЗа оставались считанные миллиметры, когда Рэйдер дико взревел и вынес своего неумелого всадника к правой обочине, где в клубах пыли и чуть на свалившись из-за пошедшего юзом в результате заклиненных судорожно стиснутой рукой обоих тормозных дисков переднего колеса я благополучно и припарковался.

Дыхание парализовало. Как и волю к жизни. Смерть пронеслась мимо, с улюлюканьем и дурацкими ужимками, в образе двух простых сельских жителей, собирающих коровьи лепешки на окрестных лугах для последующей продажи соседям в качестве удобрения под рассаду.

Восстановив душевное равновесие, вспоминаю, что ехал не один. Где же Санек? Перед людьми на остановке уже вовсю играли фанфары и прыгали веселые обезьянки, гастролирующие артисты демонстрировали невероятные чудеса и кульбиты, какие не доводилось никогда ранее лицезреть ни местным жителям, ни их достопочтимым предкам.

Спортивно-агрессивная перегазовка метрах в тридцати позади меня навевает какие-то нехорошие предчувствия. Оборачиваюсь, холодея в душе, и что же? Этот, с позволения сказать, не очень умный человек решил прямо со стоянки перед кафе, используя всю дурь шестицилиндрового 1,8-литрового японского оппозита, эффектно заехать на пригорок и, как заправский гонщик на спортбайке, в лихом вираже с наклоном мотоцикла до скрежета подножек, вырулить на попутную полосу, продемонстрировав недоучке-мне высочайшее искусство управления байком в точном соответствии с широко известным учением Клода Кейта!

Законы механики твердых тел действуют в любой точке обитаемой Вселенной независимо от намерений владельцев этих тел. Огромный крутящий момент передался от кривошипно-шатунного механизма через коленвал, главную и промежуточные передачи посредством карданного вала на ведущее колесо, где вступил в противоборство с силами сопротивления качению и вышел из него абсолютным чемпионом. Голда с жутким ревом прыгнула с места подобно хищному льву, ведомому диким инстинктом утолить раздирающее сознание чувство голода и убить любую находящуюся в пределах досягаемости живность в стремлении мгновенно разорвать на части и сожрать брызжущее кровью, трепещущее, но еще по инерции живущее мясо. В долю секунды достигнув пересечения прикафешной площадки и проезжей части шоссе, она решила не подчиняться телепатическим призывам своего хозяина, а вполне себе целенаправленно следовать описанным Исааком Ньютоном в книге «Математические начала натуральной философии» свойствам тела сохранять скорость своего движения неизменной по величине и направлению в инерциальных системах отсчёта. Взлетев на полметра над междугородной трассой под восторженные крики и аплодисменты фанатов из дальних зрительных рядов, Голда начала снижение по четко выверенной параболе уже после разделительной полосы, мягко стукнула задним колесом по обочине и со всего маху влетела передним крылом в аккурат между двумя железобетонными столбами, где в небольшом промежутке посредством проволочных скруток была навечно зафиксирована временная и уже совершенно сгнившая деревянная опора электропередачи. Хруст пластиковой обшивки слился с треском ломаемых перьев вилки и литого обода колеса, стуком мотошлема о раскалывающееся ветровое стекло и последним прощальным рыком, донесшимся из глушителей. Всё тут же стихло и занавес опустился. Дыма не было. Огня тоже.

- Был пацан – и нет пацана … без него на земле весна… - ошарашенно, вспомнив слова одной известной, очень грустной песни, пробормотал я, с испугом взирая на царящий хаос и разрушения. – Один выстрел – один труп. И как же мне тебя теперь хоронить? И что я буду говорить твоей жене и двум оставшимся без папани двойняшкам-сиротам?

С трясущимися руками и ногами я начал осторожно пробираться через заросли полыни и чертополоха по следам, оставленным геологоразведывательной экспедицией имени безвременно почившей Ее святейшества Хонды Золотокрылой (Goldwing – золотое крыло, примеч. автора). И тут с огромным облегчением я услышал отборную матерщину, доносящуюся со стороны водительского сиденья, и передать которую в данном произведении можно только бесконечным повторением буквы Ять старорусского алфавита. Живой, слава тебе, Великий Поршень, дурень, башку не оторвало, а остальное местные нетрезвые хирурги пришьют, если исправный работающий морозильник вовремя сумеем найти где-нибудь поблизости.

Зрелище, надо заметить, получилось ещё то. Со стороны внимательно впитывающих каждый акт творимого нами представления зрителей, которых набралось в ожидании так до сих пор и не подъехавшего автобуса уже порядком, события выглядели, словно в высокобюджетном суперклассном мегабоевике. Два тупых, пресыщенных жизнью городских мажора в поисках хоть каких-то попыток скрасить своё зажравшееся никчемное, не имеющее смысла от опостылевшего купания в роскоши и богатстве существование, приезжают в далекое село на умопомрачительно дорогих мотоциклах импортного производства, где один чуть не влетает лоб в лоб с личным автомобилем уважаемого председателя местного сельсовета в намерении совершить максимально эффектный и запоминающийся суицид, а второй - так просто разгоняется и вколачивает байк стоимостью чуть меньше трети этой деревни вместе взятой, со всеми коровами и барахлом, в первую попавшуюся железобетонную чушку. Ну да, у богатых свои причуды и забавы, что тут поделать.

Пробравшись через траву и кучи хозяйственно-бытового мусора к груде грязно ругающихся костей и металлолома, я первым делом начал ощупывать неистово матерящееся тело в поисках видимых и осязаемых повреждений.

- Хватит меня тискать, словно девку, - возмутился совершенно, как я в крайнем изумлении тут же и обнаружил, неповрежденный Санька. – Лучше помоги выбраться.

Ногу зажало между скрученной дугой безопасности и правой клапанной крышкой оппозита. Вся передняя облицовка Голды превратилась в пластиковый фарш, напоминающий здоровенного сома, вывернутого наизнанку через рот полностью больным на голову маньяком-зоофилом. Невероятно, но несущую раму, двигатель и все, что расположено далее к хвосту, вообще никак не затронули произошедшие по воле злобного рока и неадекватно переоцененного водительского мастерства наездника перемены. Да и попал мотак, опровергая все теории математических вероятностей, передним колесом точно по оси зазора, образованного, как я уже и описывал ранее, между двумя вкопанными в землю и зацементированными железобетонными опорами квадратного сечения. Удар пришелся с обеих сторон в ось колеса в точках её крепления к перьям вилки, которые, собственно, и приняли на себя всю энергию от столкновения, изогнувшись в бараний рог, но не передав импульс на опорные подшипники траверсы и несущую раму. Санек же обошелся лишь легким испугом, со всего маху впечатавшись шлемом в пластиковое ветровое стекло, которое пусть и высокопрочная, но все-таки пластмасса, от слова «пластическая». Сначала изогнувшись, а потом и разлетевшись на мелкие осколки, ветровое стекло, в свою очередь, погасило инерцию мягкого тепленького тельца байкера, сохранив ему жизнь и бОльшую часть жизненно важных органов. Мозг, понятное дело, к таковым не относится, и вообще не является необходимым элементом для беззаботного и веселого существования, что и подтвердила несколько минут назад произошедшая трагикомедия.