Страница 2 из 19
Вниз по течению Амура, у северной окраины Среднеамурской низменности, где река прорезает смыкающиеся отроги Сихотэ-Алиньской и Буреинско-Баджальской горных систем, она изменяет своё течение на субмеридиональное, вступая в так называемое Комсомольско-Киселёвское сужение. Справа к руслу реки круто обрываются отроги хребта Хумми системы Сихотэ-Алиня, левая часть долины обрамлена отрогами хребта Мяо-Чан. На востоке протянулись сопки — отроги горной системы Сихотэ-Алинь.
Маяк – это географическое наименование деревни, в которой нам выпала честь остановиться для отдыха. В 130 километрах на северо-восток от Хабаровска, на равнинных предгорьях от поймы Амура, на подходе к отрогам Сихотэ-Алиня встают, как стражи, отдельно выступающие мысы. Красивы эти места. Из хвои кедра, ели, пихты, лиственницы; из листвы дуба, березы, осины, ореха, ясеня, — из этого зеленого золота тайги выступает такой мыс. Местность представляла собой сплошную тайгу от обреза озера и протоки. Вода озера кишела от изобилия рыбы. Осенью шла на нерест кета. Местностью непуганого зверя и птицы были окрестности будущего села.
Расположен Маяк на береговой акватории большого озера Синдинское, куда впадают стекающие со склонов сопок ручьи, и откуда вытекает единственная протока Синдинская, шириной метров пять в поперечнике. Говорят, что еще до момента основания села, в течение нескольких лет здесь стоял одинокий маяк,
который служил ориентиром для проплывающих вниз по Амуру пароходов. Сейчас же через населённый пункт проходит главная транспортная артерия края - трасса "Хабаровск - Лидога - Ванино с подъездом к Комсомольску-на-Амуре" и все междугородние автобусы, и другие проезжающие мимо автомобили останавливаются здесь, чтобы перекусить, поэтому на площади соседствует достаточно много круглосуточно работающих кафешек.
Недолго раздумывая, прямо с трассы ныряем вниз по склону и выруливаем на стоянку перед гостеприимно распахнутыми дверями общепита. Преодолевая тугое сопротивление рычага гидравлического привода сцепления, левой ногой отщелкиваю вниз передачи, пытаясь нащупать нейтраль. По многочисленным отзывам владельцев ямаховских круизеров, с первой попытки поймать нужное сочетание шестеренок удается далеко не всем и далеко не всегда. Мой собственный опыт убеждает меня в справедливости данных утверждений, лапка то с разгона проскакивает вниз на первую, то обратно с радостным ехидным щелчком включает вторую. Наконец после трех-четырех безуспешных попыток коробка передач смилостивилась, и на приборной панели засияла зеленая лампочка. Не забываем откинуть боковую подножку! – мысль четко удерживается в сознании: навыки инстинктивного, без участия мысленных процессов, оперирования органами управления байком еще не приобретены. Да и откуда бы? Первый далекий выезд после трехнедельной толкучки по запруженным городским улицам, и, хотя за плечами имеется без малого двадцать лет водительского стажа, да машина против мотоцикла, как говорится – две очень большие разницы. Кто катал, тот знает.
Стоянка узкая, чуть шире длины какого-нибудь захудалого кадиллака, впрочем, откуда бы в этих краях мог появиться какой-нибудь захудалый кадиллак? Как, собственно, и два почти новеньких, блестящих ярких образчика современного японского мотостроения: Yamaha XV1900CS Raider и Honda GL1800 Goldwing, каким-то чудом занесенные в эту скрытую от мировой научно-технической революции людскую обитель, где сотнями и даже тысячами лет жизнь существует по собственным, неведомым для цивилизованного человека, таежным законам.
Мы, два одуревших от ежедневного многочасового протирания штанов в просторных хорошо освещенных офисах одного известного проектного института, расположенного где-то в самом центре краевой столицы, менеджера чуть выше среднего звена, после примерно двух часов борьбы с непривычными рукоятками, педальками и кнопочками, попыток как-то угадать, почувствовать телом и зафиксировать краем сознания то неуловимое сочетание гравитационных и центробежных сил, инерции, трения, силовой тяги и сопротивления качению, едва откинув боковые подножки и перекинув ногу с седла, уселись прямо в дорожную пыль, охая и разминая затекшие конечности. Раскаленными иглами впилось в мышцы икр и бедер онемение, на несколько долгих минут парализовавшее основные двигательные функции нетренированных нижних конечностей.
Это теперь, получив опыт более десяти лет и сотен тысяч километров мотопробегов, я с улыбкой вспоминаю те далекие муки первого мотопутешествия, испытанные нами после каких-то двадцати русских миль (для справки: 1 русская миля = 7 вёрст = 7,468 км, примеч. автора) от заправки и до заправки. Сменив с той поры три мотоцикла, сумев преодолеть как-то в один из наиболее интересных выездов более 1700 км зараз в течение 16,5 часов и, в общей сложности, более 3000 км за трое суток единовременного путешествия с перерывами через каждые 250-300 км только для пополнения уровня бензина в баке и содержания воды в желудке, снисходительно взираю на всю смехотворность и пустяшность давних страданий, в то время казавшихся почти непереносимыми и мучительно тягостными.
Под уважительными, завистливыми, а кое у кого и насмешливыми взглядами столпившихся на автобусной остановке колхозников с хрюкающими свиноматками и галдящими гусями, вытягивающими свои длинные шеи из плетеных объемных корзин, мы нехотя оторвались от ласковой притягательной земли-матушки и, кряхтя, начали карабкаться по остывающему, но все еще обжигающему хрому, намереваясь вкусно пообедать энд запить это дело чашечкой-двумя крепкого кофе, в надежде развеять заполонившую каждую большую и маленькую мышцу молочную кислоту и набраться сил перед следующим заездом. Баклажка на Рэйдере принайтована резиновой мелкоячеистой сеткой в тканевой оплетке, крючками цепляющейся к выступающим несущим элементам кузова. Такая конструкция надежно прикрепляет даже небольшие пакеты к пассажирскому седлу, не позволяя дорогим сердцу байкерским безделушкам – плюшевой подушке-медвежонку с коробочкой берушей для сладких безмятежных снов, набору ректальных свечей для проведения веселого обряда изгнания навязчивых гостиничных путан из байкерских опочивален, портрету Феликса Эдмундовича кисти неизвестного, сгинувшего где-то в горниле Гражданской войны и последовавшей за ней эпохи индустриализации художника - разлетаться от тряски и порывов встречного ветра. Понятное дело, на Голде все немного проще и более приспособлено для транспортировки домашней утвари небольшой среднестатистической семьи из папы, мамы и трех очаровательных карапузов, включая комплект пеленок, небольшой электрический утюг, медную кофеварку вместе с газовой горелкой и комплектом газовых баллонов, а также подгузники, железный советский горшок и большую коробку баночек с детским питанием.
Выудив из недр водонепроницаемого рюкзака бумажник с деньгами и документами, я снял очки и, открыв футляр и завладев специально для этого положенной туда фирменной тряпочкой, начал протирать заляпанные пальцами солнцезащитные стекла.
- Хорош тормозить, больно жрать хочется, - лениво протянул Саня и с брелка пикнул установленной на Голде сигналкой. Мот дважды моргнул поворотниками, остывающий двигатель слегка потрескивал в наполненном зноем и зудящей мошкарой воздухе.
- По мясцу пройдемся? С бульончиком? – подавляя булькающие позывы голодного желудка, я сглотнул воображаемый кусочек нежного филе баранины с хрустящей корочкой. Скорее обедать, а то так с голодухи и свихнуться можно.